Виктор Кудрин

"Есть целый строй созвучий, неопределённых, но доступных внутреннему слуху ребёнка; есть этот невещественный и неразлагаемый воздух родной земли, который необходимо нужен для первых годов детства. Душа пропитывается им насквозь"
Ю.Ф. Самарин

СОЗВУЧИЯ ГЕНИЕВ МЕСТ

Память – не есть нечто внешнее по отношению к жизни, а само содержание жизни. Вспоминая, душа свободно посещает места происшедших событий. Они продолжают существовать не в каком-то туманном и удаляющемся "прошлом", а здесь и сейчас, в иных измерениях пространства. Лишь в состояниях полусна, слушания классической музыки, созерцания красоты и величия природы, – многомерность реального мiра приоткрывается. И тогда "последние истины", невыразимые на вербальном языке, приспособленном для реалий видимого мiра, становятся само собой разумеющимися. Дедуктивным путём эти истины могли бы быть выведены лишь в том случае, если бы в реальном мiре господствовал логический детерминизм. Но этого детерминизма нет, – и реальны все мiры, в которых обитает и путешествует душа, – и физический мiр "яви", и мiр сновидений (неизмеримо более объёмный), и мiр музыки.
"… необходимо признать, что, кроме мозга должен быть и другой, гораздо более важный и могучий субстрат памяти. И мы считаем таким субстратом дух человеческий, в котором навеки отпечатлеваются все наши психофизические акты. Для проявления духа нет никаких норм времени, не нужна никакая последовательность и причинная связь воспроизведения в памяти пережитого, необходимая для функций мозга. Дух сразу обнимает все и мгновенно воспроизводит все в его целостности" [Святитель Лука Войно-Ясенецкий. "Дух, душа и тело"].
В возрасте 15 – 17 лет, увлёкшись географией Москвы, я заметил, что каждый ее уголок наполнен своим неповторимым колоритом, или, как говорят французы, "couleur locale". Впоследствии я узнал, что это выражение восходит к латинскому "genius loci" ("гений места") – так называли латиняне этот колорит, свойственный определённым областям пространства. По их же представлениям, время – тоже структурировано, и каждый день года наполнен своеобразным "колоритом времени" (genius temporali). Все события разворачиваются на фоне взаимодействия пространственного и временного колоритов. Я предположил, что свой колорит имеет и каждый из двенадцати секторов, соединяющих центр Москвы (в духовном смысле это Успенский собор Московского Кремля) с Садовым кольцом. Каждый такой сектор можно сопоставить с определённым месяцем года, спроецировав его на соответствующий отрезок (дугу) Садового кольца Москвы:

Дата начала месяца	Место пересечения Садового кольца с радиусом – границей сектора	
1 (14) января

1 (14) февраля
1 (14) марта
1 (14) апреля

1 (14) мая
1 (14) июня
1 (14) июля
1 (14) августа
1 (14) сентября
1 (14) октября
1 (14) ноября
1 (14) декабря	Пересечение Садового кольца с Большой Дмитровкой
Сухаревская площадь
Красные ворота
Пересечение Земляного вала
с Николоямской улицей
Таганская площадь
Павелецкая (Зацепская) площадь
Серпуховская площадь
Калужская площадь
Крымская площадь
Смоленская площадь
Кудринская площадь
Триумфальная площадь	

Точки пересечения радиусов, направленных из центра Москвы, с Садовым кольцом, могут быть сопоставлены с двенадцатью вратами Вышнего Йерушалаима, соответствующими двенадцати Коленам Израилевым, согласно пророчеству Иезекииля, гл. 48, стихи 31 – 34, а также – "столицам" уделов этих колен за пределами Йерушалаима (кроме колена Левиина, удел которого в самом Храме).

Места пересечения радиусов с Садовым кольцом	Врата Колен Израилевых, согласно пророчеству Иезекииля	Соответствия в Святой Земле	
Пересечение Садового кольца с Большой Дмитровкой

Сухаревская площадь

Красные ворота

Пересечение Земляного вала с Николоямской улицей

Таганская площадь

Павелецкая (Зацепская) площадь

Серпуховская площадь

Калужская площадь

Крымская площадь

Смоленская площадь

Кудринская площадь
Триумфальная площадь	Иудины

Левиины

Иосифовы

Вениаминовы

Дановы

Симеоновы

Иссахаровы

Завулоновы

Гадовы

Асировы

Нефталимовы

Рувимовы	Бейт-Лехем

Храм Святого Града (гора Мориа)

Шхем

Гива

Айялон

Беер-Шева

Изреель

Гат-Хетер

Далманута

Кавул

Лидда (Лод)

Вифсаида
и Капернаум,
Тивериадское озеро	

Попробуем обойти Садовое кольцо по часовой стрелке, начав с самой северной его точки. Будем вспоминать впечатления и обстоятельства, связанные с домами и примыкающей к ним местности внутри и вовне Садового кольца, и сопоставлять с ними даты Годового круга, осмысливая их в свете Литургического времени – Церковного календаря.

Январь
1 (14) января – Обрезание Господне и память Святителя Василия Великого. Угол Долгоруковской улицы и Оружейного переулка. Здесь, по адресу: Оружейный переулок, 41, было бы уместно возведение храма в память Обрезания Господня и Василия Великого.
2 (15) января – Преставление преподобного Серафима, Саровского Чудотворца. Садовая-Каретная, 2.
Самое дорогое мне место в этом секторе, продолженном за пределы Москвы – Кирилло-Белозерский монастырь, на территории которого мне в детстве довелось прожить четыре месяца – с середины мая до середины сентября 1957 года, и который посещал потом в 1974, 1982, 2002 и 2005 годах. Наиболее почитаемые святые, имена которых ассоциируются с этим направлением от Москвы – преподобные Кирилл Белозерский, Ферапонт Можайский и Нил Сорский, святитель Игнатий Брянчанинов, священномученик Варсонофий Лебедев, епископ Кирилловский, расстрелянный 2 (15) сентября 1918 года у дороги из Кириллова в Горицы (место расстрела получило название "Северная Голгофа"), выпускник Кирилловского Духовного училища священномученик протоиерей Философ Орнатский, расстрелянный в Петрограде в 1918 году, исповедники Александр Иванович Бриллиантов и его брат Иван Иванович Бриллиантов – их жизненный путь теряется в начале 1930-х годов.
Кирилло-Белозерский монастырь расположен в диаметрально противоположном направлении от Москвы (к северу, и чуть-чуть к востоку), чем Святая Земля (к югу, и чуть-чуть к западу), но есть таинственная связь между монастырём и его окрестностями – и Святой Землёй. Прежде всего, стены Кирилло-Белозерского монастыря в плане почти точно повторяют стены Старого города, хотя по площади монастырь почти в четыре раза меньше.
Хотя я в детстве провёл в Кирилло-Белозерском монастыре всего четыре месяца, он снился мне потом так часто (и продолжает сниться по сей день), как будто я провёл там полжизни. При этом Кириллов в сновидениях у меня всегда ассоциировался с Йерушалаимом, хотя наяву я впервые побывал в Йерушалаиме лишь в 1995, а до этого – не имел никакого представления об их подобии, которое не передаётся никакими фотографиями и рассказами путешественников, отмечающих обычно лишь отличия природных условий, "флоры и фауны", но не ощущающих нечто Общее. Кириллов – родина людей интересной судьбы – математика Дмитрия Александровича Граве (1863 – 1939 гг.) и посла СССР в Великобритании Ивана Михайловича Майского (1884 – 1975 гг.).
Неподалёку от Кирилло-Белозерского монастыря находится уникальное на Земле место, Волок Славянский, где лишь 4 километра отделяют бассейн Волги, относящийся к безсточной области, от бассейна Северной Двины, относящегося к Мiровому океану. В 12-ти километрах к северо-западу от Волока Славянского – единственное естественное озеро, относящееся одновременно и к безсточной области, и к бассейну Мiрового океана. Это – Бородавское озеро, из которого в западном направлении вытекает река Бородава, впадающая в Шексну (в бассейне Волги), а в восточном – ручей Паска, относящийся уже к бассейну Северной Двины). Ручей начинается с небольшого водопада у самых стен Ферапонтова монастыря.
(Лишь в 1719 году было создано Вышневолоцкое водохранилище, ставшее ещё одним водным резервуаром, объединяющим бассейн мiрового океана с бассейном Каспийского моря. Но о нём – в главе "Ноябрь").
В начале XX столетия, после окончания четырёхклассного Волокославинского училища, ходил по заброшенному следу волока, из села Волокославинского (у истока реки Порозовицы в бассейне Северной Двины) в село Никольский Торжок (у истока реки Славянки в бассейне Волги) мой дедушка Николай Сергеевич Бобров (1892 – 1959), описавший впоследствии своё детство в книге "В сердце Руси Северной", вышедшей в Вологодском книжном издательстве в 1959 году.
Вот выдержка из этой книги:
"Детям иных деревень и сел приходилось совершать ежедневно тяжелые и даже опасные путешествия.
Так было во всей России, так было и в Кирилловском уезде! Автор этих строк помнит, как в сумраке рассвета со стороны озера показывались серые фигурки-школьников. Пряча лицо от студеного ветра, шли они в школу с драгоценными книжками и ломтем хлеба в холщовой сумке. За три, четыре и даже за восемь верст гуськом; чтобы не потеряться, стремились школьники, зачастую рискуя жизнью...
Однажды учитель увидел два пустых; места на парте. На улице выл ветер, и снег залеплял окна. «Не заблудились ли они, — с тревогой думал учитель. — Может быть, замерзают сейчас. Или ещё хуже — волки?
Урок продолжался, но учитель был рассеян и тревожен. На другой день один из учеников пришел, но второе место осталось пустым. Мальчик пропал...
Об этом узнала Надежда Михайловна Гаршина (урождённая Золотилова)— земский врач села Волокославинского, долго работавшая здесь после трагической смерти мужа.
При помощи дочери помещика Богдановича Надежда Михайловна организует в голодный 1899 год первые в уезде детские ясли. Наконец, узнав о гибели школьника, деятельно вмешивается она в жизнь школы. Преодолев сопротивление почетного блюстителя Волокославинского училища, Надежда Михайловна организует «ночлежку» для детей.
В одном из помещений первого этажа школы устраиваются нары. На этих нарах, положив под голову свои рваные полушубки, спали в зимнюю непогоду ученики из дальних деревень.
При помощи учителей и самого деятельного из них Константина Федосеевича Белова каждый вечер для детей готовился ужин.
По воскресеньям Надежда Михайловна угощала школьников чаем с невиданным деревенскими детьми лакомством, — сладким пирогом. Автор этой книги до сих пор отчетливо помнит жилище Надежды Михайловны, её кабинет, украшенный портретом Всеволода Михайловича Гаршина".
В течение 1957 года дедушка как раз заканчивал работу над этой книгой, живя в одной из келий Кирилло-Белозерского, предоставленной ему тогдашним директором Кирилловского музея-заповедника Николаем Полиевктовичем Янусовым.
В середине мая дедушка вызвал туда жену, дочь и внука, то есть меня. Это был мой первый выезд из Москвы на такой длительный срок (немногим менее четырёх месяцев), первая поездка на поезде дальнего следования (названия конечных пунктов поездов, объявляемых диктором на Ярославском вокзале, звучали завораживающе: "Воркута", "Княж-Погост"), первое плавание на колёсном пароходе из Вологды в Кириллов, вверх по Сухоне, Кубенскому озеру, Порозовице, затем – по каналу герцога Виртембергского с его сложной системой шлюзов. Благодаря четырёхмесячному пребыванию в Кириллове и его окрестностях, эти места стали восприниматься мною (и продолжают восприниматься) как Родина.
Впоследствии, начав философски осмыслять жизнь, я заметил, что определённые философские темы навсегда остаются "сплавленными" с теми местами детских прогулок, где впервые задумался об этих темах. При новых посещениях этих мест эти темы оживают. В свою очередь, размышление об определённом философском или математическом вопросе, чтение текстов, посвящённых соответствующей теме, – вызывают яркий зрительный образ этих мест, и отчётливое ощущение пребывания души именно там! Например, мысли о том, что осуществившиеся ("прошлые") события каким-то образом продолжают жить в настоящем (в Вечности), что существует четыре статуса вещей, явлений и событий, а именно: "достоверные", "возможные", "невозможные" и "невозможные, но, тем не менее, осуществившиеся" (которые принято называть чудесными), и что так называемая Теория вероятностей справедлива лишь для второго из этих статусов, но не для трёх остальных, – впервые посетили меня именно во время прогулки по берегу Сиверского озера вдоль стены монастыря, во второй свой приезд туда через 17 лет, в июле – августе 1974 года, когда я вновь посетил эти родные мне места, на этот раз – в качестве рабочего археологической экспедиции, маршрут которой пролегал от горы Мауры к Белозерску, а затем – к Лозскому озеру. И с тех пор размышления об ограниченности области применения Теории вероятности и о многозначности логики реального мiра неизменно воскрешают в моём сознании образы Сиверского озера, если смотреть на него со стороны монастыря. Из моих тогдашних размышлений:
Многозначную логику обычно принято называть "неклассической" или "неаристотелевской". Но более правильно было бы назвать её "максимально развитой аристотелевской" или "неоаристотелевской", так как именно Аристотель преодолевает апории Зенона, фактически вводя многозначную логику, в которой целое не тождественно сумме его частей. "Возможные предположения" содержатся уже у Аристотеля, в виде суждений о будущих случайных событиях, обретающих свой бытийных статус лишь после их осуществления. Можно сказать, что возможные предположения предполагают временное измерение, то есть логика, включающая "возможные предположения", представляет собой логику осуществляющихся событий, справедливую и для будущих, и для уже осуществившихся ("прошедших") событий.
Как известно, Аристотель делит всё сущее на δυναμις [дюнамис], не совсем удачно переведённое на латынь как "потенциально сущее", и ενέργεια [энэргэйя] – актуально сущее. Аристотелевское понимание времени как процесса перехода "потенциально сущего" в "актуально сущее" позволяет нам, вместо понятий "прошлое" и "будущее", использовать понятие ενέργεια (для реализовавшихся событий) и δυναμις (для событий, ещё не реализовавшихся). Согласно Аристотелю, все предстоящие события уже существуют, но в "потенциально сущем", а участники событий (числа, элементарные частицы, молекулы, люди) актуализируют их, то есть переводят из потенциально сущего в актуально сущее. Информация о процессе этой актуализации хранится не в квантовом мире суперпозиций, не в мире "потенциально сущего", а в мире уже состоявшегося, "актуально сущего".
В современном устоявшемся бытовом (и даже "научном") словоупотреблении аристотелевские термины δυναμις и ενέργεια едва ли не полностью поменялись местами, изменили свой смысл на прямо противоположный. "Динамическим", или "динамичным", – называют обычно что-то активное, изменяющееся во времени, тогда как, по Аристотелю, это – не только неподвижное, но даже вообще ещё не проявившееся в видимом мiре. А "энергия" в сегодняшней физике может быть и потенциальной (тогда как ενέργεια Аристотеля – всегда понималась им как уже актуализовавшееся сущее). Пора вернуть Аристотелевским терминам их исконный смысл! Тогда мiр, находящийся в статусе δυναμις, по-русски будет называться "динамийным", а мiр, приобретший статус ενέργεια, получит название "энергийного".
Современная математика занимается лишь видимым мiром, то есть тем, что мы можем наблюдать в момент перехода сущего из динамийного статуса в энергийный. Математика совершенно не занимается мiром уже осуществившегося (то есть приобретшим энергийный статус). А мiр ещё не осуществившихся событий, мiр суперпозиций (имеющих динамийный статус) – отдан сегодня "на откуп" так называемому "математическому аппарату квантовой механики", "парадоксы" которой легко объясняются тем, что принципиально суперпозиционной реальности квантового мiра незаконно придаётся энергийный статус, то есть статус актуально сущего, осуществившегося.
(Продолжение этой темы – в главе "Сентябрь", на страницах 96 – 100).
В Белозерск я попал летом 1974 года впервые, но был подготовлен к нему 12 (25) марта того же 1974 года, посетив премьеру фильма Шукшина "Калина красная", съёмки которого проходили в Белозерске, затем – летом 1982 года.
В 2002 году я побывал в Кириллове в четвёртый раз, уже в сопровождении своих швейцарских друзей, прочтя перед этой поездкой замечательную книгу Андрея Николаевича Муравьёва "Русская Фиваида на Севере", ещё больше породнившую меня с этими местами.
Соответствия мест Кириллова и Кирилловского уезда некоторым географическим пунктам Москвы:
Собор Рождества Богородицы в Ферапонтовом монастыре
Церковь Благовещения в Волокославине
Никольский Торжок
Казанский собор
В Кириллове
Успенский собор Кирилло-
-Белозерского
монастыря	Рождественский монастырь в Москве

Церковь Архангела Гавриила у Чистых Прудов

Никольские Ворота Китай-города

Казанский собор в Москве

Успенский собор Московского Кремля	

На самой границе январского сектора с февральским (правее Ярославской железной дороги, но левее Ярославского шоссе, то есть ещё в январском секторе) – посёлок Ашукино, куда, в конце августа 1973 года, привезла меня Ольга Николаевна Сетницкая (1916 – 1987), в гости к Екатерине Александровне Крашенинниковой (1918 – 1997), занимавшей там, вместе со своей сестрой Марией Александровной, четверть избы без удобств. В первый день нашего знакомства я рассказал Екатерине Александровне о хранившейся у меня дома рукописи воспоминаний моего дедушки о беседе между Александром Степановичем Грином и летчиком Иваном Васильевичем Михеевым (1898 – 1935), состоявшейся 11 марта 1931 года в квартире дедушки на Тверской.
(Подробнее об этой беседе можно прочесть ниже, в главе "Ноябрь", на странице 111 электронного текста).
Известно, что Грин, на протяжении почти всей своей жизни, скептически относился к авиации, "называл эти восторги нелепыми, а сами летательные аппараты – безобразными. Грин верил, что человек должен летать без технических приспособлений, силой мысли". Но его отношение к авиации и авиаторам круто изменилось в день знакомства с Михеевым. В ходе их беседы Грин убедил Михеева в том, что не только телепатия (только что им продемонстрированная), но и левитация – реально существуют! При этом он ссылался не только на индийцев (упомянутых в тексте воспоминаний Н.С. Боброва), но и на свидетельства о левитации христианских святых, в частности, Василия Блаженного и Серафима Саровского (упомянуть которых в официальной печати тогда не представлялось возможным).
В свою очередь, Михеев (при поддержке моего дедушки) убедил Грина, что левитация существует не для всех, а "кому дано свыше". Большинству людей, ещё не научившемуся управлять внутренней энергией организма, необходимы технические приспособления, а поэтому авиацию рано "списывать со счетов"!
Выслушав мой рассказ, Екатерина Александровна сразу решительно заявила, что прав в этом споре Михеев. По мнению Екатерины Александровны, любая попытка достичь "сверхспособностей", в том числе и способности к левитации – не что иное, как попытка "договориться" с мiром падших ангелов. В левитации это проявляется наиболее ярко, так как это – прямое согласие на принятие одного из соблазнов, предлагавшихся диаволом, пытавшимся смутить Христа в пустыне стихом из 90-го псалма: "я́ко Ангелом Свои́м запове́сть о Тебе́, сохрани́ти тя во всех путе́х твои́х. На рука́х во́змут тя, да не когда́ преткне́ши о ка́мень но́гу твою́". На этот соблазн мы, вслед за Христом, должны ответить: "Не искушай Господа Бога твоего" (Лк. 3: 12).
Начиная с сентября 1973 мои поездки в Ашукино стали регулярными. Дом Крашенинниковых в Ашукине постоянно был прибежищем для всех несправедливо гонимых людей. При этом Крашенинниковы никогда не задавали вопроса о вероисповедании опекаемых ими людей, но, соприкасаясь с ними, люди неверующие или принадлежащие к иным конфессиям начинали проникаться мыслью об истинности Христианства. Живя в крайней бедности, Крашенинниковы находили возможность помогать всем, кому, как им представлялось, было ещё труднее. Уже позже я узнал, что в 1947 году сёстры Крашенинниковы приютили у себя только что вышедшего из лагеря о. Димитрия Дудко, которому негде было тогда жить. (Подробнее об о. Димитрии – далее, в главе "Март"). 
Самым страшным грехом Екатерина Александровна считала уныние, недовольство внешними обстоятельствами жизни. Она верила в промыслительное значение трагедии, постигшей Русь в XX столетии. "Не проклинать, а благословлять надо наших гонителей" – говорила она. По убеждению Екатерины Александровны, если человеку удастся построить в этом мiре крепость и отгородиться в ней от тех, кто мешает ему комфортно жить – он тут же умрёт, так как жизнь его потеряет всякий смысл. Запомнилась мне и другая мысль Екатерины Александровны: "Россия верующая держит на своих плечах Россию неверующую". Своё эссе о фильме "Солярис", поднимающее глубокие вопросы о безсмертии и ответственности, Екатерина Александровна давала для прочтения мне на дом (с правом снятия копии), но я не догадывался тогда об огромной его ценности, и никакой копии так и не снял. Не исключено, что копия, если бы она и была снята, всё равно погибла бы в катастрофе 1977 года (о которой будет сказано ниже), но теперь безсмысленно об этом говорить). Сейчас помню только мысль Екатерины Александровны о том, что фильм неизмеримо глубже повести Лема, послужившей основой для его создания. Взяв сюжет атеиста Лема, сценарист Горенштейн и Тарковский смогли сделать настоящий христианский фильм. (Впоследствии я узнал, что Лем возмутился именно этим и заявил, что у Тарковского получился не его "Солярис", а "Преступление и наказание" Достоевского). По словам Екатерины Александровны, сюжет "оживления" Хари прекрасно иллюстрирует знаменитую "антиномию воскресения", впервые сформулированную святителем Григорием Нисским, поставившим вопрос: "Зачем вновь наделять тело важнейшими органами и членами, раз им в небесной жизни не будет употребления: ведь исключаются и природное питание, и размножение, и воскресшему телу, не нуждающемуся уже в органах, назначение которых – борьба со смертью, становится уже не нужным оно само?" Сам Григорий Нисский полагал, что разрешение этой антиномии совершится именно тогда, когда совершится сама Тайна Воскресения всех "от века скончавшихся".
Обе сестры, их брат Сергей (1915 – 1998), а ранее – их мама, Елизавета Александровна Дюшен, обрели свой покой на Ашукинском кладбище. Я убеждён, что Крашенинниковы, несомненно, должны быть причислены к сонму исповедников Христовых. Воздавать добром и за добро, и за зло (что представляется апостасийному мiру безумием) было их естественным поведением. Никто пока не ставил вопроса об их канонизации, но у Бога они уже прославлены!

Февраль:
2 (15) февраля – Сретение Господне.
Хотя название улицы Сретенка происходит вовсе не от праздника Сретения Господня, а от Сретения в 1395 году чудотворной иконы Владимирской Божией Матери, оно удивительным образом промыслительно перекликается с положением именно этого праздника в Годовом круге, спроецированном на Садовое кольцо.
Ближайший храм, престол которого совпадает с этим направлением от центра Москвы – храм мученика Трифона в Напрудном (у метро "Рижская") – память его 1 (14) февраля.
А ближайший храм, посвящённый именно Сретению Господню, – это храм в Новой Деревне. Следующий за ним, по этому направлению, – знаменитый храм Сретения на Набережной в Вологде.
11 (24) февраля – память преподобного Димитрия Прилуцкого, Вологодского. Садовая-Спасская, 11/1.
На самой границе февральского сектора с мартовским – дом, в котором родилась моя бабушка Анна Николаевна Боброва, урождённая Иванова (1891 – 1973), стоявший на том месте, где в 1935 году был воздвигнут наземный вестибюль станции "Красносельская".).
Наиболее дорогие места февральского сектора за пределами Москвы: Гребнево, Ярославль, Вологда, Вельск, Великий Устюг, Сольвычегодск, Пинега, Веркола (родина святого праведного Иоанна Кронштадтского и Фёдора Абрамова).

Март:
1 (14) марта – с первого весеннего месяца (впоследствии получившего название Нисан) начинал год Древний Израиль, согласно предписанию Торы: "И сказал Господь Моисею и Аарону в земле Египетской, говоря: месяц сей да будет у вас началом месяцев, первым да будет он у вас между месяцами года" (Исход.12: 1 – 2). Впоследствии, уже в Вавилонском плену, этот первый месяц получил название Нисан, а начало года (по неизвестной мне причине) было перенесено на седьмой месяц, то есть первый осенний месяц Тишрей.
Совершенно не сговариваясь с израильтянами, древние римляне также начинали год с первого весеннего месяца, которым для них был март. Хотя потом (уже в Восточном Риме – Константинополе) начало года было перенесено на 1 сентября, названия месяцев, с сентября по декабрь, сохранили следы римских числительных, от "седьмого" до "десятого".
Как мы видим из Книги "Исход", дата начала года связана с Исходом народа Израиля из Египта, поэтому она и должна была бы называться не Эрой от Сотворения мiра, а эрой Исхода – ведь к дате Сотворения мiра она никакого отношения не имеет.
Если причины переноса даты Нового года в Вавилонском плену с 1 Нисана на 1 Тишрея – неизвестны, то по поводу причин переноса этой даты в Византии с 1 марта на 1 сентября – существуют, по меньшей мере, две версии. По одной из них, первый христианский император Константин Великий ввёл в 312 году дату 1 сентября, чтобы максимально дистанцироваться от языческого Рима, в котором началом нового года было 1 марта – дата основания Рима Ромулом и Ремом в 753 году до н. э. (хотя большинство историков датой основания Рима считает не 1 марта, а 21 апреля 753 года). В любом случае, дата основания Рима тоже никак не связана с датой Сотворения мiра.
Другая версия, более "приземлённая", объясняет перенос даты хозяйственными соображениями – в этот день, в связи с окончанием основных земледельческих работ, производилась ежегодная оценка имений и определялись размеры налогов.
Хотя Русь приняла христианство именно от Византии, вместе с юлианским календарём, новый год, вплоть до 1492 года, то есть без малого пять столетий, продолжал отмечаться на Руси 1 марта.
Но в 1492 году Великий князь Иван III решил, по примеру Византии, перенести начало нового года, причём, как и в Византии, Новолетие было совмещено с "праздником сбора урожая и сроком сбора податей и оброка". В этот же день Иван III повелел всем жалобщикам являться в Москву. Новолетие Руси повторило судьбу Новолетий Древнего Израиля и Второго Рима.
1 сентября продолжало оставаться первым днём года чуть более двух столетий. Отмечался новый год благочестивыми делами. После торжественной церковной службы Великий князь (впоследствии – Царь) раздавал милостыню народу, посещал больных и узников в темницах, некоторых из них – освобождал.
В 1699 году Пётр I предписал "считать первое января 7208 года от Сотворения мiра первым января 1700 года от Рождества Христова" и перенести на эту дату начало гражданского нового года. Разумеется, что при этом он руководствовался не идеей замены "ветхозаветного летосчисления новозаветным", а желанием, как бы сказали сегодня, приблизить Русь к "мiровым стандартам сообщества цивилизованных государств", что проявилось и во всех остальных его преобразованиях.
2 (15) марта – память явления Державной иконы Божией Матери. Храм, посвящённый этому событию, был бы очень уместен на углу площади Красных ворот и начинающегося отсюда отрезка Садового кольца. Его предполагаемый адрес – Садовая-Черногрязская, 2.
4 (17) марта – память Герасима, иже на Иордане, а также – Герасима Вологодского. Садовая-Черногрязская, 4. На этом месте будет уместно создание подворья монастыря Святаго Герасима, расположенного в Иорданской долине, вблизи Иерихона.
Моё первое детское воспоминание относится к храму Покрова на Лыщиковой горе, расположенному у южной границы мартовского сектора, в Лыщиковом переулке, 10. Это – моё крещение, состоявшееся в этом храме осенью 1952 года, через два года после нашего переезда на Николоямскую. Он оставался нашим приходским храмом до 1977 года, когда мы уехали с Николоямской улицы. В этом храме – единственный в Москве придел, освящённый во имя преподобного Иоанна Дамаскина.
В мартовском секторе находится и основная часть Китай-города, от Никольской улицы на Севере до Варварки на Юге, а также – удивительный поэтический уголок Москвы, мистический центр которого – Ивановский монастырь, построенный уже в XIX столетии, но повторяющий облик Санта-Мария дель Фьоре, и вызывает поэтому ассоциации с Флоренцией. Он ассоциировался у меня не столько с Италией, сколько с итальянской частью Швейцарии – кантоном Тессин. Мне до сих пор часто снится этот уголок, и в сновидениях он занимает неизмеримо большее пространство, чем в мiре "яви", простираясь на десятки и сотни километров! И горы в нём – не ниже швейцарских! Описаниями происходящих в этом уголке событий, путешествий по его горам, лесам, озёрам и селениям, – можно было бы заполнить несколько томов. Но мы сейчас совершаем путешествие в мiре "яви", и не будем отвлекаться! Позже я узнал, что в этом же секторе находится Тессинский переулок, выводящий на Серебряническую набережную Яузы. Об этом переулке в справочнике П.В. Сытина сказано: "Назван в XIX в. по землевладельцу А.М. Тессину". Больше ничего о "землевладельце А.М. Тессине" мне узнать не удалось. 
Но, попав наяву в 1992, впервые в жизни, в Тессин, я был потрясён поразительным сходством его пейзажей с открывшимися мне в моих детских сновидениях. И там, в Швейцарии, сновидением казалось уже существование этого таинственного уголка вокруг Ивановской горки. И до сих пор не верится, что он существует наяву!
В самом начале мартовского сектора, сразу за Китай-городом, расположен Политехнический музей, северную часть которого занимает Центральный лекторий "Общества по распространению политических и научных знаний". В 1963 – 1969 годах я был постоянным посетителем цикла лекций "Философские вопросы современного естествознания", проходивших в этом лектории. Слушанье этого цикла сформировало моё тогдашнее мiровоззрение, в котором естественные науки фактически занимали место религии. Высказывание Эйнштейна: "Если во мне есть что-то, что можно назвать религиозным, то это только безграничное восхищение устройством мiра, постигаемого наукой" – казалось мне тогда вполне убедительным, как и его убеждённость в том, что "этическое поведение человека должно основываться на сочувствии, образовании и общественных связях". Вполне осуществимой казалась мне попытка вывести и этику из данных естественных наук.
Моё увлечение естественными науками совпало с началом так называемой "Эры освоения Космоса" и возникновением своеобразной "околокосмической" терминологии. Помню, как поразил меня своей филологической неправильностью газетный заголовок: "Дверь во Вселенную открыта". Вот мои тогдашние размышления по этому поводу:
"Вселенная" – это калька греческого οἰκουμένη, означающего даже не всю поверхность планеты Земля, а лишь обитаемую ее часть. Но в обыденной речи этим словом обозначают "всё то, что существует", и что ещё совсем недавно было принято обозначать почти уже вышедшим из употребления термином "Метагалактика". В Космосе мы находимся всегда, и выйти из него не можем. А во Вселенной мы находимся – именно на Земле, в обитаемой ее части. 18 марта 1965 года Алексей Архипович Леонов действительно "открыл дверь во Вселенную", но – в противоположную сторону, чем подразумевалось автором газетной публикации – "Вселенной" было не окружающее пространство, а именно космический корабль – вынесенная в открытый Космос обитаемая часть Земли!
Дополнение к моим тогдашним размышлениям, сделанное уже после появления интернета:
Уже сейчас глобальная информационная сеть содержит колоссальные объёмы информации, не требуя для этого никаких дополнительных пространственных "вместилищ". Но если пространство сегодняшней "Всемирной паутины" ограничено объемом сетей, опоясывающих Землю, то пространство Вселенской информационной системы ничем не ограничено, непрерывно расширяется и ее "серверами" можно считать все элементарные частицы, наполняющие многомерную Вселенную.
Вместе с тем, трудности, которые неизбежно возникнут при попытках "освоения" Космоса путём перелётов к "иным мiрам" с околосветовыми скоростями (такие, как необходимость в огромных невосполнимых затратах энергии, в сверхмощной радиационной защите, замедление времени в звездолёте по отношению к окружающему пространству, из-за которого космонавты попадут в далёкое будущее, из которого нет возврата домой) делают "космическую экспансию человечества" (в его непреображённой плоти) тупиковым направлением развития цивилизации, ложным ориентиром. Ориентиром истинным станет развитие не вовне, а внутрь, в иные измерения, последствия которого остаются невидимыми для внешнего наблюдателя.
Настоящее – это не "точка на временной оси", из которой мы обозреваем "прошлое" и "будущее", а луч, начинающийся в момент Сотворения мiра. Неоднозначность понятий "прошлое" и "будущее" приводит к парадоксу: когда мы пытаемся проникнуть в прошлое, мы попадаем в нереализованное (потенциальное) состояние, так как события между выбранным нами моментом в прошлом в тот момент ещё не состоялись, они были в будущем по отношению к этому моменту. А пытаясь проникнуть в будущее путем тривиальной космической экспансии, мы лишь затормозим (заморозим) свою способность к творчеству, время для нас затормозится, и мы окажемся лишь участниками десанта своего собственного далёкого прошлого в чужое "настоящее", в котором мы никому не будем нужны. Такую злую шутку сыграло бы с нами движение с околосветовой скоростью, если бы оно было технически осуществлено.
Время есть процесс актуализации потенциально сущего (δύναμις). Время порождает не только энергию (по Николаю Александровичу Козыреву), но и пространство. Потенциально сущие события, кристаллизуясь, становятся актуально сущими (ἐνέργεια), состоявшимися.
Событием, совершенно перевернувшим моё "шестидесятническое" мировоззрение, стало знакомство с работой Юлия Анатольевича Шрейдера "Наука – источник знаний и суеверий", опубликованной в десятом номере журнала "Новый мир" за 1969 год, и заставившей меня расстаться с иллюзиями о возможности построения "оптимальной системы этики на научных принципах". Лишь из посвящённого Шрейдеру в журнале "Вопросы философии" некролога стало известно, что он сам "вначале даже был убежден, что наука – это единственный способ понять мир, а наиболее совершенная из наук – математика".
Парадоксальным образом, именно под влиянием чтения статьи Шрейдера, выпускника и преподавателя мехмата, вундеркинда, окончившего школу в 16, а университет в 20-летнем возрасте, автор этих строк передумал поступать на мехмат (на который был нацелен) и получил гуманитарное образование, хотя и прошёл курс математики и теоретической физики с частными преподавателями.
Я ничего не знал тогда о религиозных убеждениях Юлия Анатольевича Шрейдера, но именно чтение его статьи помогло мне осознать приоритет религиозной истины перед истинами, добываемыми наукой. Не этика должна быть подчинена науке, а наука – этике. Претензии большинства учёных на то, что именно они, удовлетворяя свою жажду познания (а лучше сказать – любопытство), тем самым реализуют "основное предназначение человека", не имеют основания в самой науке, а представляют собой псевдорелигию – суеверие, которое уже дорого обходится остальному человечеству, а может обойтись ещё дороже. Даже математика, основанная на этике, должна отличаться от математики, построенной на "отвлечённых началах"! Тогда же пришло ясное осознание того, что наука не должна продолжать игнорировать тот факт, что духовный мiр – не только существует, но и неизмеримо превосходит мiр видимый, представляющий собой лишь поверхность мiра духовного.
К концу шестидесятых годов относится и моё увлечение идеями Георга Кантора, давшего математическое обоснование совместимости истин разума и истин Откровения, таких как равномощность Святой Троицы и каждой Ея ипостаси – ведь для трансфинитных множеств Целое равно любой Своей части! Гораздо позже прочёл прекрасное высказывание о Канторе Алексея Фёдоровича Лосева:
"… И, когда читаешь Кантора, тоже удивляешься тому, как иная философская идея, вычитанная им у какого-нибудь Фомы Аквинского, чувствуется, именно чувствуется и ощущается, а не просто понимается – чисто математически и арифметически… Вдумчивый наблюдатель обнаружит, что на глубине у этого гениального человека философия и математика слиты до полной неразличимости и являются единой и целостной могучей интуицией, способной оплодотворить и определить собою как чисто философскую, так и чисто математическую систему".
В современной философии математики стало принято противопоставлять учение Георга Кантора о реальности актуально трансфинитного учению Аристотеля, будто бы отрицавшего эту реальность. Но именно учение Аристотеля об энтелехии (предполагающее реальность актуализации, то есть перехода потенциально сущего в актуально сущее) даёт возможность оправдать учение Кантора о трансфинитном. Антиномия терминов "актуальное" и "трансфинитное" разрешается тем, что трансфинитное ("метателос", если постараться вернуться от латинских – к греческим корням) реально существует именно в виде энтелехии! (Русское слово "безконечное" не совсем верно передаёт смысл Канторовского термина "трансфинитное", который правильно было бы перевести на русский как "законечное" – отсюда значительная часть недоразумений, возникающих при переводах трудов Георга Кантора на русский язык).
Продолжим наше путешествие.
В мартовском секторе – улица Покровка, переходящая в Старую Басманную, а затем – так же плавно переходящая в Покровскую улицу (но уже в честь другого храма Покрова), направление которой, если мысленно продолжить её за пределы Москвы, приведёт нас и в город Покров Владимирской области, и на Большую Покровскую улицу в Нижнем Новгороде – главную улицу этого города.
В этом же секторе, но уже за пределами Садового кольца, место первой моей работы – Специальное художественно-конструкторское бюро Минлегпищемаша, располагавшееся тогда в особняке Строгановых на левом берегу Яузы.
Чуть южнее, сразу за линией Курской железной дороги, – Дворец Культуры завода "Серп и Молот". В 1955 – 1970 годах мы совершали еженедельные семейные походы в этот Дворец Культуры, просмотрели там все только что поступившие в советский прокат фильмы: индийские ("Бродяга", "Господин 420" – с Раджем Капуром) и итальянские ("Учитель из Виджевано", "Бум"… – с Альберто Сорди). Это было время, получившее впоследствии название "Золотого века индийского кино", а в Италии – эпоха "неореализма". Несмотря на полную несовместимость эстетических принципов этих направлений, индийское и итальянское кино воспринимались мной как нечто целое, и сами эти страны – как одна страна, рассматриваемая под разным "углом зрения" Благодаря этим фильмам я настолько погрузился в атмосферу Индии и Италии, что она стала мне родной, и у меня осталось яркое впечатление, что в детстве я побывал в этих странах, хотя я знаю, что не выезжал тогда за пределы СССР. В одной из песен, звучавших в фильме "Бродяга", услышал слово "луна", и узнал, что на хинди оно значит то же, что и на русском, лишь ударение на первом слоге, что абсолютно совпадает с его произношением на итальянском (услышанным мной в каком-то итальянском фильме)! Вот ещё одно поразительное созвучие Индии и Италии! (Позже узнал, что так же это слово произносится и в латинском, румынском и испанском языках).
Сразу к западу от ДК "Серпа и Молота", на высоком берегу Яузы, при впадении в неё ручья Золотой Рожок, – священнейшее место мартовского сектора – Спасо-Андроников монастырь. В находившемся тогда на территории монастыря Всесоюзном производственном научно-реставрационном комбинате мне довелось работать с ноября 1969 по февраль 1971 года. Окно моей рабочей комнаты выходило прямо на древнейший храм Москвы – белокаменный Спасский собор монастыря.
В стенах Спасо-Андроникова монастыря я окончательно определился в качестве православного христианина (теперь понимаю, что произошло это не без молитв святых насельников Спасо-Андроникова монастыря, молившихся некогда о тех, кому предстояло обитать впоследствии в его стенах). Там же мне впервые открылся огромный мiр славянофильства, в дореволюционных изданиях, обильно представленных в библиотеке ВПНРК. Большинство книг в этой библиотеке были напечатаны ещё до 1917 года, по правилам дореформенной орфографии, с которой я так сроднился, что с тех пор испытываю отторжение от пореформенных текстов. (Гораздо позже, в 1998 году, написал и опубликовал в журнале "Москва" статью о необходимости возвращения к традиционному правописанию, с текстом которой можно познакомиться, открыв ссылку https://vk.com/club38715339. Энциклопедией "Брокгауз-Ефрон" я не только пользовался для справок, но просто читал её том за томом. Это доставляло мне огромное наслаждение, погружая в мiр дореволюционной Руси (в "мирное время", как любила говорить моя бабушка).
Чтение Аристотеля натолкнуло меня на мысль о родстве его учения о Цели с исконным значением этого понятия в славянских языках, и об искажении этого понятия в языках западных. Как известно, в древнегреческом языке τέλος, кроме значения "цель", имел и значение "конец". Но Аристотелевский τέλος совпадает именно с русским словом "цель", но никак не со словом "конец", так как с достижением цели процесс актуализации "привходящего" не заканчивается! Чтобы убедиться в том, что перевод на русский язык не только не искажает многозначный смысл греческого термина τέλος, но выявляет его, в зависимости от контекста, достаточно взглянуть на русский перевод седьмого положения Никео-Цареградского Символа Веры: οὗ τῆς βασιλείας οὐκ ἔσται οὗ τῆς βασιλείας οὐκ ἔσται τέλος: "Егоже Царствию не будет конца". Совершенно ясно, что здесь τέλος – это именно "конец", а не "цель", иначе можно было бы предположить, будто составители Символа Веры считали Вечную Жизнь безцельной (и безсмысленной). Перевод "цель" был бы в данном случае грубейшей ошибкой, как и перевод словом "конец" термина τέλος в его Аристотелевском понимании. Русское слово "цель" лучше передает мысль Аристотеля, чем был способен передать древнегреческий язык! Русский язык настолько различает понятия "конца" и "цели", что в нём существует выражение "конечная цель", при попытке перевода которого на греческий получалась бы тавтология. Создавая своё учение о Цели, Аристотель словно предчувствовал появление русского народа и русского языка, в котором его мысль обретёт совершенное выражение! Возможно, что Хомяков был прав, утверждая, что родным языком Аристотеля был славянский язык, и мыслил он по-славянски, но выражал свои мысли на греческом – языке культуры того времени, принятом тогда при дворе македонского царя Филиппа.
Слово "реставрация", звучащее в названии ВПНРК, я постепенно стал примерять уже не только к иконам и архитектурным сооружениям, но и к самой Руси. Творения Хомякова, Киреевского и Аксаковых, впервые прочитанные тогда, и навеянные их произведениями размышления о пути и задании Руси, органично связались в моём сознании с образами Спасо-Андроникова монастыря, и панорамой центра Москвы, которой я любовался с обрыва над Яузой. С этого обрыва были отчётливо видны не только высотное здание на Котельнической набережной, но и весь Кремль, с колокольней Ивана Великого – храма преподобного Иоанна Лествичника! Впоследствии, в 1987 – 2008 годах, я жил в непосредственной близости от мест, где создавались эти творения, – дома Хомякова на Собачьей площадке, дома Аксаковых в Сивцевом Вражке. Но в моём сознании их творения по-прежнему ассоциируются с впечатлениями, полученными в Спасо-Андрониковом монастыре и его окрестностях. Летом 1970 года, работая в ВПНРК, я познакомился с отцом Димитрием Дудко (1922 – 2004), служившим тогда в храме святителя Николая на Преображенском кладбище. На этом кладбище (также находящемся в мартовском секторе) был похоронен в 1959 году мой дедушка, в 1973 году там же упокоился прах и бабушки, а в 2018 – и моей мамы, Людмилы Николаевны Бобровой.
В начале 1976 года отец Димитрий был переведён в село Гребнево под Москвой. Приехав туда весной 1976 года, я познакомился там со своей будущей женой Ириной, с которой отец Димитрий и обвенчал меня 15 июля 1977 года в храме Гребневской иконы Божией Матери села Гребнево. В 1970 году, в день нашего знакомства, о. Димитрий дал мне на прочтение книгу "Столп и утверждение истины" о. Павла Флоренского, сыгравшую большую роль в дальнейшем пересмотре моего "научного мiровоззрения", приучив к мысли о принципиальной антиномичности не каких-то отдельных сторон бытия, а самих его основ. Позже (в 1973 году) я прочёл и "Воспоминания детства" о. Павла, поразившие меня удивительным созвучием его восприятия с моим детским восприятием: "В строении моего восприятия план представляется внутренне далеким, а поперечный разрез — близким; единовременность говорит и склонна распасться на отдельные группы предметов, последовательно обозреваемые, тогда как последовательность — это мой способ мышления, причем она воспринимается как единовременная. Четвертая координата — времени — стала настолько живой, что время утратило свой характер дурной безконечности, сделалось уютным и замкнутым, приблизилось к вечности. Я привык видеть корни вещей. Эта привычка зрения потом проросла все мышление и определила основной характер его — стремление двигаться по вертикали и малую заинтересованность в горизонтали".
Дом 61 по Земляному валу (четвёртый по счёту от границы мартовского сектора) соответствует дате Благовещения Пресвятой Богородицы – 25 марта (7 апреля).
На южной границе мартовского сектора – дом 58 по Земляному валу (у его пересечения с Николоямской улицей). Этот адрес соответствует дате 30 марта (12 апреля), памяти преподобного Иоанна Лествичника.

Апрель:
1 (14) апреля – память Марии Египетской. Храм этой святой украсит перекрёсток Николоямской улицы и Земляного вала. Его предполагаемый адрес – Николоямская, 30. (В Москве пока нет посвящённого ей храма).
Николоямская улица, переходящая за Андроньевской площадью в улицу Сергия Радонежского, а за Рогожской заставой – в так называемое "шоссе Энтузиастов", – начало дороги, ведущей из Москвы во Владимир и Нижний Новгород. Этот сектор открывается "красной линией" – чётной стороной Николоямской улицы, на которой и располагался дом № 52 – дом моего детства, в который мы переехали в 1950 году, в год столетия со дня его постройки. Качество кирпичной кладки в 1850 году было таким, что и в 1950 году она была цела, дом цел и сегодня (хотя и перестал быть жилым, превратившись в "офисное" здание), в отличие от халтурных построек 1960-х годов, уже превратившихся в развалины.
Нашей комнатой была ближайшая к улице (то есть "самая северная") комната квартиры № 5. Комната, имевшая два окна, выходящие в Николоямской тупик, была разделена фанерной перегородкой на две комнаты: проходную и "запроходную". Я помещался в "запроходной". На северной ее стене висела огромная физическая карта Европы. Моя кровать стояла у северной стены, и голова моя оказывалась на уровне Пиренейского полуострова. Любимым моим занятием было мысленно путешествовать по этой карте. Торец моей комнаты соседствовал с лестничной площадкой, а дверь проходной (южной) комнаты выходила в общий коридор квартиры, в самом его начале. На южной стороне проходной комнаты висело большое зеркало, создававшее иллюзию, что у нашей семьи есть ещё одна комната площадью 21 кв. м. Поверхность зеркала была незримой границей между "обычным мiром" и мiром Зазеркалья. Находясь в южной комнате, я любил воображать себя перешедшим эту границу и совершающим путешествие по этому мiру. Какой предстанет там привычная "посюсторонняя" квартира? А дом, двор, Москва? Поднеся к зеркалу карту из Атласа, распространял это мысленное путешествие и на Европу, и на весь мiр. Заметил, что Солнце за зеркалом "ходит" не по часовой стрелке, а против неё. А есть ли такие места на "посюсторонней" Земле? Догадался, что таково – всё Южное полушарие. Но ведь оно не является простым отражением Северного, там совершенно другая конфигурация материков, океанов и островов. Это наблюдение натолкнуло на сопоставление географических пунктов с их антиподами. Сейчас эта задача легко и мгновенно решается через Google.map. А тогда пришлось, раздобыв карты Северного и Южного полушарий, переносить циркулем географические пункты с одного полушария на другое. Самым потрясающим было "открытие", что в Тихом океане имеются по крайней мере два залива (у берегов Южной Америки и берегов Индокитая), антиподы которых также находятся в Тихом океане! Другая географическая забава детства – разрезать карту часовых по 180-му меридиану, а затем наклеить оставшуюся часть карты на нулевой (гринвичский) меридиан так, чтобы осталось одно восточное полушарие, а Чукотка стала нависать над островом Британия, став даже чуть восточнее его, а Пиренейский полуостров переместился в Тихий океан, к югу от Берингова моря. (Это – после того, как я заметил, что и крайняя восточная точка Евразии – мыс Дежнева, и крайняя западная – мыс Рока в Португалии – парадоксальным образом оба находятся в западном полушарии). Такие умозрительные путешествия заменяли для меня, с детства и до 42-летнего возраста, реальные путешествия по мiру.
При этом географические цели этих умозрительных путешествий казались мне находящимися гораздо ближе, чем "наяву", по всем двенадцати направлениям от Москвы, ближе, чем многие места "Ближнего Подмосковья". Например, – Красноярск, Иркутск, Байкал, Чита, Шилка, Нерчинск, Приамурье – представлялись мне расположенными сразу за пересечением Шоссе Энтузиастов с линией Окружной железной дороги, в районе Владимирского посёлка. Ещё чуть подальше к востоку – вся Америка, вплоть до Огненной Земли. Наяву Огненная Земля – как раз антипод Забайкалья, но чилийский город Puerto Natales (антипод Улан-Удэ), со своим знаменитым Mylodon Cave Natural Monument, и Punta Arenas на берегу Магелланова пролива – казались мне находящимися здесь же, неподалёку, в восточном направлении от Москвы, тогда как кратчайший маршрут туда – пролегает именно на запад от Москвы. (Через полвека данные популяционной генетики подтвердили, что прародина всех коренных жителей Америки, в том числе – и Огненной Земли, действительно располагалась в районе озера Байкал, то есть предки огнеземельцев прошли половину всей окружности Земного шара).
Индия начиналась уже сразу за станцией Удельная Рязанской железной дороги, то есть ближе, чем не только сама Рязань, но и Коломна. (Это впечатление усиливалось ещё и тем, что эта дорога – единственная левосторонняя железная дорога Подмосковья, тогда как Индия – самое большое в мiре государство с левосторонним движением, доставшимся ей в наследство от Британской колониальной империи). Гуляя вдоль правого берега реки Пехорки, от Томилина к Быкову, находясь под впечатлением этического учения джайнизма, о котором узнал из прочитанных весной 1964 года книг Джавахарлала Неру "Автобиография" и "Открытие Индии", любовался холмом на горизонте, представлявшимся отрогом Гималайского хребта, за которым – Индия. (Как я узнал уже гораздо позднее, в 1978 – 1985 годах, когда нас возили по Рязанскому шоссе "на картошку" в совхоз "Озёры" и на Коломенскую овощебазу, холм этот возвышается над правобережьем Москвы-реки, у пересечения с ней шоссе).
Во время этой прогулки долго размышлял об изречении Махатмы Ганди: "Принято считать, что средства суть всего лишь средства. Я бы сказал: средства – это все. Каковы средства, таковы и цели. Нет стены, отделяющей средства от цели. Понимание цели точно соответствует пониманию средств. Данная истина не знает исключений". Пришёл к выводу, что Ганди прав: прибегая к негодным средствам, оправдывая это необходимостью достижения благой цели, человек неизбежно влияет на поставленную ранее цель и подменяет её другой, которая, будучи "достигнутой", зачастую оказывается противоположной первоначально поставленной. (В этом – причина неудачи всех "революционеров").
Кавказ и Закавказье – сразу за станцией Расторгуево Павелецкой дороги.
Йерушалаим – сразу к югу от реки Лопасня (чтобы подняться в него, надо было доехать до Давидовой пустыни, тогда разрушенной, – на ея месте находился посёлок Новый Быт, и восходить далее по крутой горной дороге до высоты 800 м над уровнем моря, откуда открывалась уже панорама Старого города, с Храмом Воскресения Христова и Куполом Скалы). В сновидениях эти представления обретали зримые формы. Я стою на вершине горного хребта, поросшего сосновым лесом, смотрю на юг, где отчётливо видны Дамасские ворота, северная стена Старого Города и здания за ней. Река Лопасня, оставшаяся за спиной, отсюда не видна, но я "знаю", что она впадает в Кедрон с запада, чуть выше Гефсимании, а Кедрон, обогатившись ея водами, устремляется вдоль восточной стены Старого города к югу, поворачивает на юго-восток, и впадает в Мёртвое море. А справа от меня – Симферопольское шоссе, сразу за мостом через Лопасню, входит в тоннель, пробитый сквозь горный хребет, отделяющий долину Лопасни от Йерушалаима, и выходит на поверхность у Яффских ворот. (Сейчас это шоссе мне отсюда тоже не видно, но я отчётливо "помню", как много раз ездил по нему от автовокзала в Москве до автовокзала в Йерушалаиме, и какие при этом были приключения). Линия Курской железной дороги, пройдя по мосту через Лопасню, также входит в тоннель, и выходит из него у главной железнодорожной станции Йерушалаима, откуда поворачивает на запад и спускается к Средиземному морю. (Идя сейчас к Дамасским воротам, я "вспоминаю", что и по железной дороге неоднократно ездил в Йерушалаим, и с Курского вокзала, и со станции "Москва-Товарная" у Рогожской заставы). Местность, лежащая к западу от Старого города, мне сейчас тоже не видна, но я знаю, что она полностью повторяет часть Москвы, располагающуюся к западу от Кремля – Арбат в широком смысле этого понятия, включавший Знаменку, Воздвиженку, Большую и Малую Никитские, Тверскую, какими оне были до начала разрушения Старой Москвы, Я решаю, посетив Старый город, выйти затем из него через Яффские ворота в Москву 1908 – 1914 годов, пройти по булыжным мостовым этих улочек и переулков, зайти в дом своего детства на Тверской, 9 (но тот, каким он был не только до моего рождения, но и до рождения моей мамы, считаясь тогда домом № 19). При этом меня нисколько не смущает тот факт, что к северу от этих мест находится тоже Москва, но Москва начала лета 1972 года, из которой я, лишь сегодня утром, выехал на электричке, со станции "Москва-Товарная" до станции "Чехов", а затем – проехал на автобусе до остановки – "Новый Быт". Какое же сегодня число и какой сейчас год "на самом деле" – 1914? 1972? А, может быть, – тот, в котором я пишу эти строки? Все эти времена сосуществуют в "параллельных пространствах"!
Пока я поднимался от Давидовой пустыни к горному перевалу, и шёл от него к Дамасским (Шхемским) воротам Старого города, Солнце поднялось гораздо выше, почти к зениту, чего в Москве никогда не бывает, из-за широты 55 градусов, на которой она расположена. А сейчас я – уже на широте 31 градус, то есть за полчаса, идя обычным шагом, – преодолел расстояние в 24 градуса широты! (В сновидении это представляется мне совершенно естественным). Климат при этом совершенно не изменился – здесь те же + 20 градусов Цельсия, что и в долине Лопасни, так как разница в широте компенсируется разницей в высоте над уровнем моря. Только из-за большей разреженности воздуха тени и краски стали гораздо ярче, чем в Москве и в долине Лопасни.
Подходя к Дамасским воротам, обратил внимание на торец точной копии Политехнического музея справа от моего маршрута. Если в Москве здание Политехнический музея тянется с северо-запада к юго-востоку, от Лубянской площади к Ильинским воротам), то здесь оно ориентировано строго на восток, от улицы Хель Ахандаса (узнал это название гораздо позже, уже наяву) – к Дамасским воротам, вдоль Северной стены Старого города. Я "вспоминаю", что не только в Москве, но и здесь много раз посещал очень интересные лекции в Центральном лектории, – находящемся, как и в Москве, в здании Политехнического музея. (Вход в Лекторий – с противоположной стороны, с улицы Хель Ахандаса). Надо будет непременно зайти туда, узнать расписание ближайших лекций! Решаю сделать это на обратном пути, после посещения Старого города и расположенной к западу от него Старой Москвы. Приняв это решение, вхожу через Дамасские ворота в Старый город.
Бродя по улочкам Старого города, я ощущаю, что нахожусь в самом Центре Земли. Сразу к югу от горы Сион, за кварталом Тальпиот, – Крым. Но Крым – это одновременно и Африка. Итальянское имя Феодосии Каффа – это и средневековое название южной части Эфиопии, и местности эти таинственно объединяются в нечто целое. А там – недалеко уже и до Антарктики! К западу от стены Старого города – Москва 1914 года, железная дорога, спускающаяся к Яффе, Средиземное море, Европа, Атлантический океан. К северу – станция Чехов, Подольск, Москва, Кириллов, Каргополь, Архангельск, Северный Ледовитый океан. К востоку – Ярдэн, Вавилония, Центральная Азия, Тихий океан.
(В 1995 году, впервые находясь в Святом Граде уже наяву, не мог отделаться от ощущения, что Крым находится к югу от моего местоположения, примерно на таком же расстоянии, хотя прекрасно знал, что сейчас он как раз к северу от меня, причём даже ближе к Москве, чем к Йерушалаиму, – средняя точка на полпути между ними – в средней части Чёрного моря).
В квартале Тальпиот, по адресу Sderoth Ein Tsorim, 4, apt. 4, с поздней осени прошлого, 1971 года, живёт мой друг Павел Юрьевич Гольдштейн. Но сегодня я не собираюсь заходить к нему в гости, так как знаю, что сейчас он не дома, а в Хевроне.
[Заметку о знакомстве и беседах с ним наяву можно посмотреть в электронной библиотеке на сервере world.lib.ru, по адресу: http://world.lib.ru/k/kudrin_w_b/goldstein.shtml].
После того, как в 1990 году я наяву посетил Швейцарию, в мiр сновидений вошёл Цюрих. Сразу к западу от железнодорожной стации "Библейский зоопарк" я заметил ветку, отходящую от основной линии Йерушалаим – Яффа, и ведущую в туннель, пробитый в толще горы. (При этом железнодорожные пути не должны "перестраиваться", так как и в Израиле, и в Швейцарии, при правостороннем автомобильном движении, железнодорожное движение – левостороннее). Примерно на уровне Горненского монастыря в Эйн-Кереме, эта ветка выходит на поверхность у Цюрихского озера, и поезд тормозит у платформы станции Stadelhofen. А оттуда – уже две минуты пути до Цюрихского Hauptbahnhof! (С 1990 года, в моих сновидениях Йерушалаим, Москва и Цюрих – это один город, и могу свободно переходить из любой его части в любую другую, несмотря на расстояния, разделяющие их в мiре "яви").
Но сейчас – ещё июнь 1972 года, и я не собираюсь пока садиться на поезд Йерушалаим – Цюрих. Пройдя через Старый город и посетив Храм Воскресения Христова, я подхожу к Яффским воротам. Я знаю, что слева от меня, под Башней Давида, находится Теремной дворец (с Крестовой комнатой), построенный в 1635 – 1636 годах.
Я выхожу из Яффских ворот (1972 год незаметно сменяется 1914-м), иду в сторону Воздвиженки, выхожу по ней на Арбатскую площадь. У "Праги" вскакиваю в трамвай, еду по Арбату до Смоленского рынка. Оттуда, опять пешком, иду по Новинскому бульвару до Кудринской площади, затем, повернув в Большую Никитскую, следую в сторону центра города до проходного двора, выводящего меня к "истоку" Вспольного переулка, по которому я иду до пересечения его с Малой Бронной, после которого он переходит в Ермолаевский, Я знаю, что дальше – Тверская улица и Триумфальная площадь (в сновидении носящая имя Кикар Мигдалор), но я сворачиваю направо, не дойдя до них, потому что в доме на углу Ермолаевского и Большого Козихинского переулка живут мои очень хорошие друзья, которые всегда рады меня видеть. Я решаю зайти к ним в гости. (И сами эти друзья, и дом, в котором они живут, неизменно повторяются от одного сновидения к другому, на протяжении 1970-х – 2010-х годов, я вижу их до мельчайших деталей, тогда как наяву таких людей я совершенно не знаю, и именно этого дома – нет на этом месте в мiре "яви", хотя не исключено, что такой дом стоял там наяву в 1914 году). Зайдя к друзьям, рассказав им о своём сегодняшнем путешествии и выслушав их рассказы о своём житье в Святой Земле, я продолжаю свой путь к центру Старой Москвы. По Большому Козихинскому переулку и Большой Бронной прохожу к Страстному монастырю, оттуда – решаю пройти по Тверской к Яффским воротам, зайдя по дороге в дом своего детства (расположенный во дворе флигель доходного дома Фальц-Фейна), куда, ещё через четыре года, должны будут переехать мои дедушка и бабушка.
Поговорив в этом доме с будущими соседями бабушки и дедушки и рассказав им, откуда я приехал (причём их нисколько не удивляет, что я – "гость из будущего"), я выхожу из двора в Газетный переулок, затем, повернув налево, выхожу на Тверскую, спускаюсь далее по Тверской к Манежной площади, за которой отчётливо видны Яффские ворота Старого Города. (В сновидении Яффские ворота соответствуют Воскресенским воротам московского Китай-города, Новые ворота – Никольским воротам, Дамасские – Ильинским воротам, Варварские – Иродовым, или Цветочным, воротам Китай-города). Стоя перед Яффскими воротами, и видя всё вокруг в мельчайших деталях, я окончательно убеждаюсь в том, что именно сейчас всё происходит наяву. И в то же мгновение я просыпаюсь.
Уже после первого такого сновидения у меня возникла уверенность в том, что параллельный мiр существует реально. В нём есть планета, подобная Земле, но перемещения по ней могут осуществляться мгновенно, и совмещаются отдалённые друг от друга географические точки. Я не думал о том, как назвать эту планету, но неожиданно явилось откуда-то слово "Либха", и я понял, что лучшего названия для планеты нельзя и придумать. Главный город этой планеты – "Йерушалаим бе Либха", что переводится и как "Йерушалаим-на-Либхе", но можно перевести и как "Йерушалаим в Сердце Твоём". Стены Старого города выложены из громадных белорозовых камней, выпиленных из знаменитой каменоломни в Иудейских горах. Все улицы на Либхе вымощены плиткой и булыжником, а тротуары – исключительно плиткой. Асфальт нигде не допускается. (Всё это отчётливо открылось в сновидении 1972 года, за 23 года до первого посещения Святой Земли наяву, о котором я расскажу далее, в главе "Июль").
В 1961 году была открыта Филёвская линия метро, поездки по которой стали для меня прообразами будущих дальних путешествий по Белорусской железной дороге (наяву я путешествовал тогда по ней лишь в пригородных поездах, не далее станции "Голицыно"). Здесь соответствия были такими:

Филёвская линия метро	Белорусская дорога	
Студенческая
Кутузовская
Фили
Багратионовская
Филёвский парк
Пионерская
Кунцевская
Молодёжная	Коханово
Славное
Бобр
Борисов
Минск
Столбцы
Барановичи
Брест	

Сразу за кинотеатром "Брест", у метро "Молодёжная", был пологий спуск к реке Буг, за которой начиналась Заграница.
Рига была сразу за станцией "Тушино" Рижской железной дороги, Санкт-Петербург – сразу за метро "Речной Вокзал", Кириллов – к северу от станции "Водники" Савёловской железной дороги, Вологда – совпадала по местоположению с Тарасовкой на Клязьме, а Великий Устюг – с городом Фрязино Московской области.
Первое "реальное" путешествие за пределы СССР началось у меня лишь в конце ноября 1990 года. О нём будет рассказано ниже, в главе "Сентябрь".
А пока, размышляя о квартире детства, любил представлять её в виде проекции Святой Земли. Коридор, идущий прямо к югу от входной двери – это река Ярдэн, наша комната – Галилея, комната соседей Запениных – Самария, ещё южнее – комната соседей Фалькнеров – Иудея, напротив, через коридор, комната соседки Воронковой – удел колена Рувимова за Мёртвым морем.
В возрасте 7 – 8 лет любил воображать, как я преодолеваю стеклянную преграду, отделяющую мою комнату от Зазеркалья, рассматриваю книги (отражения тех, что "по эту сторону" зеркала), пытаясь читать их теперь "справа налево", затем любуюсь видом из окна на такой знакомый, но ставший вдруг необычным город, спускаюсь по лестнице во двор, выхожу на улицу и начинаю прогулку по Москве Зазеркальной, двигаясь по направлению к Устьинскому мосту. Путешествие это родит ощущение новых мест, в которых ещё не бывал, но сразу узнаваемых как родные! При этом отражения новых домов, выстроенных по стандартным проектам (их тогда в Москве было мало) рассматривать неинтересно, так как, будучи симметричными, они мало отличаются от своих "посюсторонних оригиналов". Но отражения старых домов, особенно знакомых, очень интересны. Много раз мне снилось, что я совершаю такую прогулку, и что, на этот раз – "это, наконец, наяву".
А каким станет фортепиано, стоящее в соседней комнате? Ведь теперь басы на его клавиатуре – справа, а высокие ноты – слева, при полном сохранении гармонического строя! Теперь, если пианист будет играть по памяти, воспроизводимая им мелодия станет "негативом" по отношению к оригиналу! Соответствующая этой мелодии нотная запись будет не отражённой в вертикально стоящем (или висящем) зеркале, а в горизонтальной глади озера (воображаемого мною в этот момент), как если бы каждая нота по отдельности была перевёрнута "вверх ногами", но при сохранении прямой последовательности записи. Таким образом, из Зазеркалья можно попасть и в "негативный мiр" (в буквальном смысле, а не в смысле эвфемизма слова "плохой"). В "негативном мiре" (если иметь в виду уже не звуки, а цвета радуги) все цвета заменены обратными им (или "дополнительными" к ним). Если мы сопоставим каждой из семи октав, занимающих клавиатуру фортепиано, определённый цвет спектра, от красного до фиолетового, то их "зазеркальные" отражения не будут совпадать с дополнительными цветами, так как "средняя" октава (соответствующая зелёному цвету) так и останется посреди клавиатуры, фиолетовая часть спектра поменяется местами с красной, свет останется светом, а тьма – тьмой, тогда как в "негативном мiре" зелёный цвет будет соответствовать не середине, а краям клавиатуры, а свет поменяется местами с тенью. Таким образом, сосуществуют, по крайней мере, четыре мiра, так "негативный мiр" тоже имеет своё Зазеркалье.
Цветовой круг оказывается замкнутым, после фиолетового цвета опять идёт красный, а они оба в совокупности оказываются дополнительными к зелёному, что удивительно, – как может один цвет, соответствующий определённой длине волны (в данном случае – зелёный), "расщепляться" при инверсии на два разных, причём находящихся в противоположных краях спектра? Ничего подобного не наблюдается при инверсии музыкальных тонов (именно инверсии тонов, а не зеркальном отражении клавиатуры, о чём сказано выше), то есть замене тонов на "дополнительные", подобно дополнительным цветам – будет совершенно та же мелодия, только в другой октаве!
Если выстроить, руководствуясь воспоминаниями, полное подобие квартиры детства (совершенно независимо от географических координат, в которых эта воссозданная квартира будет находиться), со всеми находившимися в ней предметами, то можно будет предусмотреть, в дополнение к этому, и ещё одну квартиру, представляющую зеркальное отражение первой, и поместить в неё зеркальные подобия предметов, находящихся в первой квартире. Тогда можно будет время от времени переходить (через дверь в разделяющей квартиры стене, стилизованную под настенное зеркало) из обычной квартиры в "зазеркальную", осуществив тем самым мечту детства. Панораму за окном "зазеркальной" квартиры можно будет тоже заменить отображённой в зеркале панорамой, открывающейся из окна "посюсторонней" квартиры.
А "пятый" мiр – мiр сновидений – включает в себя все эти четыре мiра "яви", но ещё нечто неизмеримо большее, не сводящееся к ним!
В состоянии дремоты («полусна») собственное время дремлющего ускоряется по отношению к времени постороннего бодрствующего наблюдателя. В течение одной минуты дремлющий успевает «увидеть» и перечувствовать необычайно много. Совершается противоположное тому, что происходит с физическим телом в поле тяготения, согласно Общей теории относительности. Как известно, поле тяготения искривляет пространство и приводит к замедлению времени. Самой высокой скорость времени была бы у тела, максимально удаленного от любых тяготеющих масс и неподвижного относительно наблюдателя. Масса и движение могут лишь замедлять течение времени, но ничто, казалось бы, не может его ускорить. И вот, оказывается, – его ускоряет дремота! Собственное время дремлющего ведет себя таким образом, как если бы масса его тела или скорость его движения в пространстве стали бы отрицательными. Надо не редуцировать мiр сновидений к мiру яви, а реализовать мiр сновидений наяву!
Казалось бы, при переходе от "обычного" мiра к зазеркальному или "негативному" – не добавляется никакой новой информации, но, будучи увиденным необычным образом, привычный мiр обогащается неожиданно новыми впечатлениями и мыслями.
Созерцание Зазеркалья не ограничивалось воображением и сновидениями, а частично реализовывалось во время плаваний на прогулочном теплоходе (катере) по Москве-реке, от Новоспасского моста к Киевскому вокзалу и обратно. Я садился на скамейку перед большим зеркалом на стене капитанского мостика, и любовался проплывающими в нём отражениями берегов.
Очень интересно было представлять пространство чисел, по аналогии с пространством физическим, как совокупность "посюстороннего" пространства положительных чисел и "зазеркального" пространства отрицательных чисел. Но тут не получается полной аналогии, так как при умножении двух положительных чисел результат – тоже положителен и остаётся по "сю сторону зеркала", а умножение двух отрицательных чисел даёт тоже положительное число! Это равносильно тому, как если бы "обитатели Зазеркалья" решили бы перемножить два числа (с их точки зрения положительных), и оба сомножителя вдруг исчезли бы из их мiра "неизвестно куда", а в нашем "посюстороннем" мiре, "неизвестно откуда", возникло бы произведение этих сомножителей! Но мы знаем, что такое не происходит, и в физическом мiре "посюсторонняя" и "зазеркальная" его части совершенно равноправны. Это наводит на мысль, что представление множества отрицательных чисел в качестве зеркального отражения множества положительных – не вполне корректно. Мiр чисел (без разделения его на положительные, отрицательные, комплексные числа) полностью охватывает не только "посюсторонний" и "зазеркальный", но и все пять физических мiров – законы мiра чисел главенствуют во всех физических мiрах.
Уже позже, в шестидесятые годы, явилась мысль о возможности, создав сначала, на основе воспоминаний, виртуальный образ квартиры детства, со всей обстановкой и панорамой за окнами – создать образ и зеркального отражения этой квартиры, и окружающего её пространства, что дало бы возможность реализации наяву этих путешествий в Зазеркалье, ранее совершаемых лишь в воображении и в сновидениях.
Путешествуя на троллейбусе по Садовому кольцу, любил воображать путешествие во времени в "прошлое" и в "будущее". Движение по внешней его стороне, то есть "против часовой стрелки", можно воспринимать как символ движения в прошлое, возвращения во времени. В масштабах Земного шара ему соответствует движение в восточном направлении. Движение по внутренней стороне – символизирует движение в "будущее" во времени и движение в западном направлении по поверхности Земли – в более "поздние" часовые пояса.
Двигаясь, подобно Магеллану и его спутникам, в западном направлении (в будущее), пересекая на просторах Тихого океана противоположный Гринвичскому 180-й меридиан, мы неожиданно попадаем не только в крайние восточные области Ойкумены, но и буквально в завтрашний день! И именно движение в будущее даст нам реальное воскрешение "прошлого", так как именно в будущем мы сможем реально воссоздавать любой отрезок произошедшего, уже состоявшегося!
В те же годы я заметил, что даже при беглом непредвзятом взгляде на глобус возникает впечатление, что привычные географические объекты распределены по всей поверхности Земли не только неравномерно, но и неслучайно, что они подчиняются какой-то закономерности, природа которой "не лежит на поверхности", и в прямом, и в переносном смыслах этого выражения. Прежде всего, обращает на себя внимание изоморфизм крупных географических "частей суши" (островов и полуостровов), а также – гор, морей и заливов, в Азии и соответствующих им географических объектов в Европе):

Японское море
пролив Босфор Восточный
Амурский залив
о. Новая Гвинея
о. Хайнань
о. Ява
Индокитай
полуостров Малакка
остров Мальта
Цейлон
Индостан
Часть Тибета, относящаяся к бассейну Бенгальского залива
гора Кайлас
Непал
Аравийский полуостров

Полуостров Малая Азия
(Анатолия), Галисийская гора близ Эфеса	Чёрное море
пролив Босфор
Мраморное море
о. Кипр
о. Тасос
о. Крит
Балканский полуостров
полуостров Аттика
Мальдивские острова
Сицилия
Апеннинский полуостров
Часть швейцарского кантона Граубюнден, относящаяся к бассейну Адриатического моря
гора Маттерхорн
Тессин
Часть Пиренейского полуострова, относящаяся к бассейну Средиземного моря
Северо-западная часть Пиренейского полуострова (Галисия)	

Подобия местоположений важнейших исторических
областей и городов:

Азия	Европа	
Владивосток
Тунцзян (устье Сунгари)
Харбин
Куала-Лумпур
Келанг
Гоа
Ченнай (Мадрас)
Коломбо	Константинополь
Белград (устье Савы)
Загреб
Афины
Пирей
Лациум
Ортона
Палермо	

Этой закономерности подчиняются и бассейны некоторых крупных рек Старого Света:

Амур c Аргунью и Керуленом
Ганг
Инд
Лена
Енисей
Обь с Иртышем	Дунай с Инном

По
Рона
Висла
Лаба (Эльба)
Рейн с Лимматом	
Интересно, что и "Амур", и "Дунай" – означают одно и то же – "Большая Река", хотя и на разных языках.
Следующей особенностью строения поверхности Земли является подобие бассейнов морей, не имеющих выхода в мiровой океан (так называемых безсточных зон) – Мертвого и Каспийского, а также сакральных городов и гор в этих бассейнах:

Тивериадское озеро
("Галилейское море")
Тверия

Афек (в "Стране Гадаринской")
Ярдэн
Ям hамэлах – Солёное ("Мёртвое") море
Йерушалаим

Сионские ворота Старого города
Новые ворота Старого города
Дамасские ворота Старого города
Цветочные (Иродовы) ворота Старого города
гора Мориа
Кедрон	Галичское озеро

Толтуново (на Галичском озере)
Галич

Волга с Костромой и Вексой
Каспийское море

Мцхета, позднее – и Москва,
затем – и Горицкий Воскресенский монастырь
на Шексне
Воскресенские ворота в Москве
Никольские ворота в Москве
Ильинские ворота в Москве

Варварские ворота в Москве

гора Маура
Кура с Арагвой	

А вот – подобия рек Святой Земли и исторической Руси, относящихся к бассейнам Атлантического и Северного Ледовитого океанов, а также местоположений некоторых городов, стоящих у истоков и устий этих рек:
Восор
Сорек
Эйн-Керем
Айялон
Тель-Авив
Киссон

Назарет
Циппори (к северу от Назарета)
Хайфа	Днепр
Даугава
Торопец
Нева с Волховом
Санкт-Петербург
Северная Двина с Сухоной, Порозовицей и Итклой
Ферапонтово
Ципина (Соколиная) гора
(к югу от Ферапонтова)
Холмогоры	

Западная граница сакрального евразийского пространства имеет однозначные соответствия с западным побережьем Европы:

Галиция (Западная Украина)
Львов
Брест (крайняя западная точка Белорусской железной дороги)
Береговая линия Литвы
Каунас (Литва)
Вильнюс (Литва)
Береговая линия Латвии и Эстонии
Лиепая (Латвия)
Мазирбе (Латвия)
Колкас рагс (Латвия)
Рижский залив
Устье Даугавы

Рига (Латвия)
Таллинн
Нарва
Устье Невы
Санкт-Петербург	Галисия (Западная Испания)
Оренсе
Брест (крайняя западная точка Бретани)

Береговая линия Бельгии
Брюссель (Бельгия)
Льеж (Бельгия)
Береговая линия Нидерландов

Гаага (Нидерланды)
Строэ (Нидерланды)
Ден Оэвер (Нидерланды)
Залив Нейзильдер-Зе
Устье северной протоки (рукава) Рейна Цварте-Ватер
Цволле (Нидерланды)
Леуварден
Эмден
Устье Лабы (Эльбы)
Куксхафен	

Даже совершенно различная этимология названий Бреста на Атлантическом побережье и Бреста на побережье Буга не мешает им выполнять одну и ту же функцию – быть крайними западными форпостами целых культурно-исторических мiров. Аналогично им, такими восточными форпостами можно считать Константинополь (форпост Европы на берегу пролива Босфор) и Владивосток (форпост Азии на берегу пролива Босфор Восточный). Хотя названия самих этих городов и не идентичны, но их береговые линии настолько повторяют друг друга, что граф Николай Николаевич Муравьев-Амурский совершенно оправданно дал в 1859 году бухте Владивостока название Золотой Рог. Сопка Орлиное Гнездо (высочайшая точка исторической части города) – идеальное место для нового храма Святой Софии. А мыс Клета у "впадения" Золотого Рога в Босфор Восточный – идеальное место для подворья московского Андроникова монастыря, воспроизводящего на берегу Тихого океана архитектуру этого древнейшего монастыря Москвы. Лежащий напротив Владивостока, через Босфор Восточный, остров Русский, в тесном смысле – проекция Халкедона на Азиатском берегу Босфора (напротив Константинополя), в широком смысле – проекция второго порядка Азии в целом, "Гиперазия". Здесь, на острове Русский, уместен храм во имя прославившихся в Халкедоне Евфимии Всехвальной и замученных с ней воинов Виктора и Сосфена – память их 16 (29) сентября.
Анаксимандр Милетский был совершенно прав, разделив единый материк, принадлежащий в то время к единой Средиземноморской культуре и получивший впоследствии название Евразии, – на отдельные части света – Азию и Европу, – между географическими объектами этих частей света имеется парное однозначное соответствие!
К этому можно добавить подобие южного побережья Африки и южного побережья Крыма, а также некоторых их городов:

Африка	Крым	
мыс Игольный
мыс Доброй Надежды
Кейптаун
Саймонстаун
Порт-Элизабет
Иоганнесбург
Претория	Мыс Сарыч
Мыс Херсонес
Севастополь
Балаклава
Ялта
Бахчисарай
Симферополь	

Северная и Южная Америка не имеют соответствий в Старом Свете, но зато – подобны друг другу:

Северная Америка
Река Святого Лаврентия
Миссисипи
Панамский канал
Южная Америка в целом
(без Огненной Земли)	Южная Америка
Амазонка
Парана
Пролив Магеллана
Проекция Южной Америки второго порядка, "Гиперамерика"	

Все эти примеры наводят на мысль, что реальные географические объекты (гении мест) располагаются в пространстве большего числа измерений, а мы наблюдаем лишь их проекции (или ответвления) на поверхность Земли. Причем этих проекций может быть и больше двух. Рассмотрим подобия некоторых рек и их бассейнов, а также стоящих на них городов:

Сакральная проекция Святой Земли:	Российская проекция:	Европейская проекция:	
Ярдэн
Восор
Беер-Шева
Сорек
Эйн-Керем

Айялон
Тель-Авив (устье Айялона)
Лидда (Лод)

Киссон	Волга с Шексной
Днепр
Киев
Западная Двина (Даугава)
Торопец
Полоцк
Даугавпилс
Нева с Волховом и Ловатью
Санкт-Петербург (устье Невы)

Новгород
Старая Русса
Северная Двина с Вагой
Вельск	_____________
Гвадалквивир
Кордова
Рейн с Лимматом
Цюрих
Базель
Кёльн
Эльба с Влтавой
Куксхафен (Устье Эльбы)
Дрезден
Прага
Висла
Варшава	

Гораздо позже узнал о гипотезе, выдвинутой в начале 1970-х годов Н.Ф. Гончаровым, В.А. Макаровым и В.С. Морозовым, согласно которой внутри Земли находится икосаэдро-додекаэдрический кристалл, силовое поле которого ответственно за формирование в его узлах древних культур и цивилизаций. Тогда же заметил, что большим массивам суши противостоят, в качестве антиподов, большие водные пространства, например, Антарктиде – Северный Ледовитый океан. На карте мiра, с нанесёнными на неё антиподами частей суши, видно, как они удобно "укладываются" в противолежащие им океаны: Австралия – в северную часть Атлантического океана, Африка и Европа – в центральную часть Тихого. Два небольших исключения – антиподом Южной Америки служит Юго-Восточная Азия (Огненная Земля "залезает" даже на озеро Байкал), а антиподом Новой Зеландии – Пиренейский полуостров.
Подобно материкам и океанам, месяцы Годового круга таким же образом противостоят своим "антиподам" – почти все длинные месяцы, содержащие 31 день – противостоят коротким (содержащим по 30 дней и 28-29 в феврале). Единственное исключение – и в январе, и в его "антиподе" июле – 31 день. Можно сказать, что длинные месяцы – "океанические", а короткие – "материковые"!
В 2004 году появилась гипотеза Ю.Н. Голубчикова, обширную цитату из статьи которого я привожу здесь:
"Земля как планета подчиняется законам гармонии. Иоганн Кеплер считал гармонию «реальным формообразующим фактором», и многие пытливые мыслители прослеживали эстетические закономерности в шарообразной форме Земли и в ее правильном движении в мировом пространстве. Проявляется гармония и на физической карте мира. Как правило, эстетически организованные структуры на земной поверхности бросаются в глаза не сразу, но становятся хорошо видными после детального анализа глобуса или карты земных полушарий. Английский философ Фрэнсис Бэкон (1561—1626), видимо, первым подметил, что все материки Старого и Нового Света по своей форме напоминают треугольники, обращенные острыми концами на юг. Затем было замечено, что и все сколько-нибудь значительные острова и полуострова тоже обращены своими оконечностями к югу или юго-западу. Таковы Гренландия, Калифорния, Флорида в Америке, Скандинавия, Пиренейский, Апеннинский и Балканский в Европе, Индостан, Индокитай, Корея и Камчатка в Азии. Рейнгольд Форстер (1729—1798), учёный и наблюдательный спутник Джеймса Кука в кругосветном плавании, указал еще три сходные черты в строении материков. Во-первых, южные оконечности всех материков высоки, скалисты и имеют вид горных цепей, обрывисто оканчивающихся у морского берега. Америка заканчивается мысом Горн, Африка — мысом Доброй Надежды со Столовой горой. В Азии, на полуострове Декан, выдвигаются к югу цепи Западных и Восточных Гат, образующие громадные скалы мыса Коморин. Тот же характер имеет и Юго-Восточный мыс Австралии. Даже Европа, которая строго говоря не материк, а часть Евразии, завершается на юге скалистым мысом Гибралтар. Во-вторых, к востоку от южной оконечности каждого материка лежит один большой остров или группа островов. У Америки это Фолклендские острова, у Африки — Мадагаскар и окружающие его малые вулканические острова, у Евразии — Цейлон, у Австралии — два больших острова Новой Зеландии и остров Тасмания. Некоторые материки по своим восточным окраинам обрамлены даже гирляндами островов. При этом островные гирлянды образуют дуги, иногда сильно изогнутые. Выпуклой своей стороной они всегда обращены на восток. С западной стороны материков никаких таких гирлянд нет. Алеутская дуга в этом отношении является частью восточноазиатских островов, хотя ее и относят к Американскому материку. В-третьих, у всех материков есть большие заливы на западе, глубоко вдающиеся в сушу. В Америке это глубокий изгиб западного берега у подошвы Анд в Боливии (залив Арика), в Африке — Гвинейский залив, в Австралии — Большой Австралийский залив. В Азии эта черта менее заметна, но тоже прослеживается в очертаниях Аравийского моря. На востоке у всех материков, наоборот, есть выступы в сторону океана.
В середине ХIХ века географ Стеффенс указал, что материки нашей планеты группируются попарно, образуя три двойные части света: 1) Северную и Южную Америку; 2) Европу с частью Западной Азии и Африку; 3) Азию и Австралию. При этом все южные материки как бы продолжают северные. Они соединены между собой или перешейком, или рядом островов и в то же время отделены друг от друга глубокими средиземными морями. Кроме того, по одну сторону перешейка всегда есть архипелаг, а по другую — полуостров. Южные материки к тому же заметно сдвинуты к востоку от северных. Самый ясный образец такого соединения представляют Северная и Южная Америка, с соединяющим их Панамским перешейком. Архипелаг на востоке — Антильские острова, полуостров на западе — Калифорния. Европа и Африка соединены через Италию и Сицилию. На запад от этого разорванного перешейка лежит Пиренейский полуостров, архипелаг на востоке — греческие острова. Азия и Австралия соединены длинным рядом островов, начинающимся от полуострова Малакка и прослеживающимися через Суматру, Яву и другие острова Зондского архипелага до самой Австралии. Полуостров к западу от этого перешейка — Индостан, а огромный архипелаг на востоке включает острова Индонезии и Филиппин. Цепи гор образуют каркас материков. Америка как бы пристроена к цепи Кордильер и Анд, так же как Австралия — к Большому Водораздельному хребту. Такой же каркас Евразии образует обширный горный пояс между 20 и 45° с. ш., от Гималаев до Альп. Там где горные пояса шире, обычно шире и материки. В океане горные цепи нередко продолжаются островами".
Огромное впечатление произвело на меня в раннем детстве чтение книги В.К. Арсеньева "Дерсу Узала", особенно следующее его замечание, заставившееся задуматься о естественной "тихоокеанской" культуре, как альтернативе культуре новоевропейской: "Раньше я думал, что эгоизм особенно свойствен дикому человеку, а чувство гуманности, человеколюбия и внимания к чужому интересу присуще только европейцам. Не ошибся ли я?"
Прочитав в 1958 году (в год выхода русского перевода) "Путешествие на «Снарке»" Джека Лондона, любил воображать себя (и в сновидениях, и наяву) совершающим такое же путешествие. Помню, как поразили моё воображение следующие его строки: "Когда поднимаешься на гору, испытываешь всегда одну и ту же странную иллюзию. По мере подъема развертываются все большие и большие пространства земли, и кажется, будто горизонт поднимается выше того пункта, на котором стоит наблюдатель. Эта иллюзия особенно остра на Халеакала, так как вулкан поднимается непосредственно из океана. И вот, чем выше взбирались мы по мрачным склонам Халеакала, тем глубже опускались, точно падая в какую-то бездну, сама Халеакала, и мы, и все вокруг. Где-то там, выше нас, лежала линия горизонта. Океан точно скатывался на нас с горизонта. Чем выше мы поднимались, тем ниже, казалось нам, мы опускались. Это было что-то нереальное, противоестественное, фантастическое, и в голове мелькали мысли о кратере вулкана, через который Жюль Верн попал к центру земли".
В отличие от "Снарка", моя яхта обладала и встроенной в ея корпус моделью моей квартиры, в которой были воспроизведены не только все предметы домашней обстановки, но и виды за окнами (посредством голографии). Пунктом отплытия был не Сан-Франциско (как у Джека Лондона), а почему-то Портсмут на южном побережье Англии. Оттуда я плыл через Атлантику до устья Амазонки, заходил в порты Рио-де-Жанейро, Монтевидео, Буэнос-Айреса, через Магелланов пролив яхта выходила в Тихий Океан, заходила в Puerto Natales, Вальпараисо, Кальяо, из которого я совершал поездку на поезде в столицу Эквадора Кито, посещал Галапагосские острова, затем Филиппины (с посещением порта Давао на острове Минданао и сухопутной экскурсией в Багио на острове Лусон), оттуда яхта направлялась в пролив Лембе у острова Сулавеси (где я погружался с аквалангом в прибрежные воды, наблюдая многообразную жизнь обитателей кораллового рифа), затем – в южную часть Тихого океана, заходила в гавань острова Рапа-Ити (антипода Аравийской пустыни, близ Красного моря), на Гаити, Самоа, в гавань Аваруа на острове Раротонга, оттуда – в Веллингтон (с пешей экскурсией к антиподу испанского городка Алаэхоса), бросала якорь у Большого Барьерного рифа (я снова погружался с аквалангом в волшебный подводный мiр). Оттуда, зайдя в порты Австралии, яхта, пройдя Индийский океан, Красное море, Суэцкий канал и Средиземное море, возвращалась в "порт своей приписки" – Портсмут, совершив кругосветное путешествие, которое не довелось совершить Джеку Лондону на своём "Снарке". Из Портсмута я еду на поезде в Лондон, где сдаю в одно из издательств записки о своих путевых впечатлениях. (Они могли бы занять несколько увесистых томов – их накопилось ничуть не меньше, чем впоследствии – впечатлений от моих реальных путешествий 1990 – 2012 годов).
Любуясь видами из окна своей комнаты, я любил воображать, что эти виды – "виртуальная реальность" (самого этого термина тогда ещё не было, но он точно передаёт моё тогдашнее ощущение), спроецированная из "параллельного" измерения на экран, располагающийся за моим окном, а сам я нахожусь сейчас на борту своей яхты, чуть покачивающейся на волнах (вместе с "виртуальной картинкой" за окном). Сейчас яхта подойдёт к одному из островов "Южных морей", я выйду из своей необычной каюты (в которой иллюминатор заменён голограммой вида из окна далёкого детства), сойду с корабля на берег, буду знакомиться с его населением, фауной и флорой. Я отчётливо "сознаю", что мне сейчас – не десять лет, сейчас не 1958 год, а уже наступил XXI век, но при этом – я почему-то не знаю названия своей яхты (хотя знаю все "закоулки" судна и всю команду, не только капитана и его помощников, но и штурмана, боцмана, врача и кока). А придумать ей название мне почему-то никогда не приходило в голову. Так она и осталась в моей памяти – без названия. Хотя, казалось бы, "виртуальная реальность" воссоздавала "прошлое" моей комнаты, но на деле – предвосхищала именно будущее, в котором воссоздание всех когда-либо воспринятых образов "прошлого" станет реальностью.
К 1956 – 1967 годам относится и увлечение астрономией. Особенное впечатление произвело осознание огромности видимой части Вселенной. Тогда в Москве можно было вечерами и ночью наблюдать звёздное небо, особенно – когда не горел уличный фонарь перед окном.
В возрасте около пятнадцати лет, когда я узнал о конечности скорости света, меня потрясла мысль: чем более отдалённые от нас светила мы видим, тем более давнее их состояние мы наблюдаем, и тем более недостоверно наше знание об их нынешнем облике.
Стремясь к границам пространства – мы, в сущности, – погружаемся в глубины Прошедшего. Но какова же истинная геометрия Космоса? Точка начала Времени видима нами не в каком-то определённом направлении трёхмерного Космоса, а в любом направлении, превратившись для нас, в силу конечности скорости света, в сферу космологического горизонта максимально возможного в Космосе радиуса, равного возрасту Космоса, помноженному на скорость света. Мiровое пространство как бы вывернуто наизнанку: точка, в которой возник Космос, представляется нам поверхностью последнего рассеяния реликтового излучения, приходящего к нам со всех сторон. Для того, чтобы восстановить истинную, "невывернутую" картину Космоса, необходимо отразить его в гипотетическом зеркальном шаре!
А что нам надо делать, если мы хотим увидеть Будущее? Если полететь на гипотетической "фотонной ракете" с околосветовой скоростью – мы попадём в Будущее, но не "наше", а Будущее отдалённых от нас пространственно областей Космоса. Если мы хотим увидеть не "чужое", а именно наше будущее – стремление мысли "вдаль" должно смениться стремлением вглубь! Это кажется невозможным. Но невозможность преодолевается Чудом!
Погружаясь в глубины внутреннего пространства, мы погружаемся в глубины Вечности, включающей в себя и ещё не совершившееся. И чем глубже мы погружаемся, тем дальше мы видим! И, при всей огромности мiра Прошедшего, мiр Вечности неизмеримо его превосходит, и по величине, и по ёмкости содержания! Постоянно приращивая собой мiр Прошедшего, мiр Вечности нисколько не убывает!
Лучше всего об этом сказал блаженный Августин: "Совершенно ясно теперь одно – ни будущего, ни прошлого нет, и неправильно говорить о существовании трёх времён: прошедшего, настоящего и будущего. Есть три времени – настоящее прошедшего, настоящее настоящего и настоящее будущего. Некие три времени эти существуют в нашей душе, и нигде в другом месте я их не вижу: настоящее прошедшего – это память; настоящее настоящего – это непосредственное созерцание; настоящее будущего – его ожидание. Все годы Бога одновременны и недвижны: они стоят; приходящие не вытесняют идущих, ибо они не проходят. То, что было произнесено, не исчезает, чтобы произнести всё, не надо говорить одно вслед за другим: всё извечно и одновременно".
Августиновское представление о времени подтверждает справедливость латинской формулы "Deus conservat omnia" ("Господь сохраняет все"). Информация накапливается не в трёхмерной видимой "оболочке" мiра, а в самой его многомерной толще, и вспомнить её – это значит вновь пережить события, породившие эту информацию, создав динамический фрагмент уже некогда состоявшихся событий.
В книге "Кибернетика" Норберт Винер приводит следующее рассуждение о двух противоположно направленных потоках времени:
"Очень интересный мысленный опыт – вообразить разумное существо, время которого течёт в обратном направлении по отношению к нашему времени. Для такого существа никакая связь с нами не была бы возможна. Сигнал, который оно послало бы нам, дошёл бы к нам в логическом потоке следствий – с его точки зрения, и причин – с нашей точки зрения. Эти причины уже содержались в нашем опыте и служили бы нам естественным объяснением его сигнала без предположения о том, что разумное существо послало сигнал. Если бы оно нарисовало квадрат, остатки квадрата представились бы нам предвестниками последнего и квадрат представился бы нам любопытной кристаллизацией этих остатков, всегда вполне объяснимой. Его значение казалось бы нам столь же случайным, как те лица, которые представляются нам при созерцании гор и утёсов. Рисование квадрата показалось бы нам катастрофической гибелью квадрата – внезапной, но объяснимой естественными законами. У этого существа были бы такие же представления о нас. Мы можем сообщаться только с мирами, имеющими такое же направление".
[Н. Винер, Кибернетика, или Управление и связь в животном и машине. Второе издание. М.: Наука, 1983, С. 87 – 88].
Весь мiр можно представить, как взаимопроникновение и взаимодействие двух противоположно направленных потоков времени. Будущее мы видим в потоке "встречного времени" – телеологической причинности. В этом смысле лица, "которые представляются нам при созерцании гор и утёсов" (а также облаков, переплетений ветвей деревьев, трещин на старых стенах, прожилок в мраморе), – образы, приводимые Винером в качестве примеров случайности, – тоже не случайны, они – вестники грядущей встречи с их прообразами в будущем.
В последнюю весну жизни на Николоямской улице (1977), когда пришлось (после аварии на чердаке) ободрать со стен обои, вместе с наклеенными на них географическими картами, пятна и неровности скрывавшейся под ними штукатурки складывались в картины сельской местности: вот храм с колокольней, справа от него – покрытый соломой сарай, дерево, перед ними – небольшой пруд, на горизонте – полоска леса… Глядя на эти картины, невозможно было поверить, что созданы оне не кистью живописца и не резцом скульптора, а моим воображением. А может быть, и не воображением, а когда-нибудь увижу их "на местности", узнаю их, и окажется, что это – проекция из будущего по законам телеологической причинности? Гораздо позже узнал, что это явление хорошо известно, носит название парейдолии, о нём писал ещё Леонардо да Винчи.
В "Иконостасе" о. Павел Флоренский рассмотрел "обращение времени" в сновидении: "А между тем, время действительно может быть мгновенным и обращенным от будущего к прошедшему, от следствий к причинам, телеологическим, и это бывает именно тогда, когда наша жизнь от видимого переходит в невидимое, от действительного — в мнимое".
Но мiр "обращённого времени" – не тот, что представляется нам при просмотре киноплёнки "задом наперёд", так как это был бы мiр убывающей информации, что противоречило бы закону сохранения совершившегося. В реальности зритель, просматривая фильм "задом наперёд", продолжает воспринимать его, по-прежнему пребывая в "прямом времени". При этом он не теряет информацию, а получает её, таким же образом, как и в обычном "прямом" режиме просмотра. Никакого "стирания" или уменьшения информации при этом не происходит, она только наращивается. Именно взаимодействие "прямого" и "обращённого" времён производит сохранение и наращивание памяти обо всех совершившихся и совершающихся событиях, и это справедливо для обоих направлений времени. В любой системе координат совершившиеся события воспринимаются как "прошлое", подчиняющееся закону сохранения информации, – то есть вечно существующее. Вечность всегда включает в себя все совершившиеся события, и объём информации о них всегда возрастает, независимо от направления временных осей, которые могут быть не только противоположно направленными ("отрицательное время"), но и "перпендикулярными" ("мнимое время"), то есть временное пространство вполне может быть пространством комплексным.
Математическое пространство реального мiра (реальное числовое пространство) также должно обладать временным измерением, как и физическое пространство.
В реальном числовом пространстве течение времени определяется производимыми в нём математическими операциями, причём исходные числа не пропадают, а продолжают сосуществовать с результатом операции. Простейший пример: суммируя единицу со знаком плюс с минус единицей, мы получаем не только ноль (как это предполагалось в конвенциональной арифметике) но вечно пребывающую картину произведённой математической операции, содержащей все участвующие в ней числа, так как операция суммирования не уничтожает слагаемые, а дополняет их суммой, так же, как операция умножения – не уничтожает сомножители, а дополняет их произведением, – это же справедливо для любых математических операций.
Если принять, что реальное физическое пространство является пространством Римана, то число π либо не может быть константой, так как на Римановой поверхности отношение окружности к диаметру будет всегда меньше "официально" признанного значения π, стремящегося к 3, 1415… (поскольку, чем больше кривизна пространства, тем меньше отношение окружности к диаметру), либо – число π должно определяться без всякой "отсылки" к геометрическим объектам, без упоминания терминов "окружность" и "диаметр" чисто алгебраическими методами, например, – через знаменитую формулу Виета или ряд Лейбница.
Реальное физическое пространство отличается от "пространства Минковского" (и ещё более ранней модели пространства, предложенной Митрофаном Семеновичем Аксёновым) с их "времениподобными линиями" тем, что в реальном пространстве сохраняется память обо всех совершившихся событиях. В "пространстве Минковского" все события уже совершились, четырёхмерные "сверхтела" сформировались, никаких новых событий не происходит. В пространстве реального мiра завершены лишь физические события, но продолжается деятельность памяти: хранение и воспроизводство информации. Уже происшедшие события никто не отменяет, но их переосмысление (формирование новых духовных событий) непрерывно продолжается. Эта деятельность тоже может быть математизирована, так как в реальном пространстве выполняются все математические операции. Математик не гадает о том, сколько измерений имеет реальное пространство, а строит новые многомерные объекты и, тем самым, – творит новые измерения! Всё совершившееся продолжает существовать в Вечности, в виде структурированных числовых пространств.
Вся история математики свидетельствует о постоянном расширении областей возможных операций, при которых появляются и соответствующие им числовые пространства. Казалось бы, в физическом мiре мы никаким образом не можем вырваться за пределы трёхмерного пространства и одномерного времени. Но возникновение живых существ, появление памяти – есть как раз преодоление времени, открывающее возможность свободного доступа во все области четырёхмерного континуума. Жизнь преодолевает "законы физики", сформулированные в результате наблюдений неживой "природы"!
С точки зрения "законов физики" – наше существование невозможно, как и существование "окружающего мiра". Может быть, его и нет, и он нам лишь снится? Но признание мiра сновидением нисколько не решает проблему, так как должен существовать субъект сновидения, и этот субъект тоже должен находиться в каком-то пространстве!
(Гораздо позже узнал, что такой же ход рассуждения был у Эдмунда Гуссерля в процессе создания его феноменологии).
Полушария небесной сферы также не совсем симметричны. Как теперь установлено, в метагалактическом пространстве есть "выделенные" направления. А что, если небесная сфера подчиняется тем же самым закономерностям, что и поверхность Земли, и на ней существуют подобные звёздные структуры, некие аналоги земных "материков" и "океанов", позволяющие выделить и на небесной сфере, помимо Северной и Южной полусфер звёздного неба, и аналоги материкового и океанического полушарий?
Все эти мысли особенно ярко являлись мне и запоминались в те редкие моменты, когда удавалось созерцать звёздное небо. Впервые это было летом 1965 года в высокогорном селе Псху на Кавказе, затем – осенью 1966 – в деревне Лобановская Вельского района Архангельской области, летом 1974 – у подножия горы Мауры близ Горицкого монастыря (тогда – закрытого и разрушенного). Вид звёздного неба всегда производил на меня впечатление Симфонии, написанной Величайшим Композитором и полной глубокого смысла. Это – не случайно разбросанный "там и сям" набор звёзд, а Целое, несущее огромный массив информации, невыразимой словами и несводимой к привычным математическим формулам. Вскоре, осенью 1965 года, нашёл похожие наблюдения у Ивана Александровича Гончарова, в книге Фрегат Паллада: "Вверху, однако ж, небо было свободно от туч, и оттуда, как из отверстий какого-то озаренного светом храма, сверкали миллионы огней всеми красками радуги, как не сверкают звезды у нас никогда. Как страстно, горячо светят они! Кажется, от них это так тепло по ночам! Эта вечно играющая и что-то будто говорящая на непонятном языке картина неба никогда не надоест глазам. Выйдешь из каюты на полчаса дохнуть ночным воздухом и простоишь в онемении два-три часа, не отрывая взгляда от неба, разве глаза невольно сами сомкнутся от усталости. Затверживаешь узор ближайших созвездий, смотришь на переливы этих зеленых, синих, кровавых огней, потом взгляд утонет в розовой пучине Млечного Пути. Всё хочется доискаться, на что намекает это мерцание, какой смысл выходит из этих таинственных, непонятных речей? И уйдешь, не объяснив ничего, но уйдешь в каком-то чаду раздумья и на другой день жадно читаешь опять".
Гораздо позже прочёл созвучные мысли о Небесах и в прекрасной книге схимонаха Иларiона "На горахъ Кавказа":
"Производимое симъ видомъ чувство есть свойства безграничнаго, какъ и зримыя Небеса. Смотря въ недоступную даль Небесъ, видитъ человѣкъ, что въ необъятныхъ высотахъ воздушнаго пространства идетъ шествіе славы Божіей – тихо и величественно, но однако же вразумительно и внушительно, и слышатся небесно-дивные гимны въ честь и славу Божественной и велелѣпной славы Всемогущаго Бога; но не этимъ чувственнымъ слухомъ, а слухомъ сердца, коему доступенъ бываетъ духовный міръ, когда онъ, освободившись отъ впечатлѣній міра сего, дѣлается способнымъ къ воспріятію впечатлѣній горняго міра.
Воистину можно сказать, что ничего нѣтъ подобнаго во всей видимой природѣ дивному сему и преестественному зрѣлищу…
Но вотъ намъ желалось бы узнать: что являютъ собою сіи свѣтящіеся на небѣ безчисленныя міры?!.... Есть ли тамъ жизнь, или они мертвы въ существѣ своемъ?!... Но это сокрыто отъ насъ, земнородныхъ. Гадательно судимъ, что должна быть всенепремѣнно и тамъ полная жизнь и, конечно, лучшая, чемъ наша на Землѣ. Ибо говорится, – и мы вѣруемъ – что Богъ есть Творецъ безчисленныхъ міровъ; а извѣстно, что слово мiръ понимается не какъ мертвое вещество, а какъ совокупность живыхъ существъ, одаренныхъ разнообразіемъ жизненныхъ способностей – во славу Всезиждителя-Бога, вся премудростію сотворшаго.
Да и кромѣ того, нельзя придумать разумной причины, по которой бы нужно быть такому безчисленному множеству мертвыхъ міровъ! Если всё сотворено для славы Божіей, то написано «не мертвіи восхвалятъ Тя, Господи, но мы, живые». Только нельзя знать, какая именно тамъ жизнь, потому что никому изъ живущихъ на Землѣ не благоволилъ Господь открыть сего. Не это ли суть тѣ обители многи въ домѣ Отца Небеснаго, о коихъ возвѣстилъ намъ Спаситель нашъ въ Священномъ Своемъ Евангеліи (Ин. 14:2). Приходятъ здѣсь на мысль слова Святаго Апостола Павла, показующія различіе будущаго блаженства: ина слава Солнцу, ина слава Лунѣ и ина слава звѣздамъ; звѣзда бо отъ звѣзды разнствуетъ во славѣ, такожде и въ воскресеніи мертвыхъ (1 Кор. 15:41)".
Позднее ту же мысль ярко выразил архиепископ Лука Войно-Ясенецкий:
"Бог воплотился на маленькой и незначительной планете Земля не по той же ли причине, по которой Он избрал и на земле маленькую Палестину, и в Палестине Вифлеем, а в Вифлееме ясли, ибо не нашлось места в гостинице? Наша земля, таким образом, стала космическим Вифлеемом, и если свет из яслей простерся по всему лицу земли, то так же он может по некоей непостижимой проекции достигать всех точек вселенной. Самая обитаемость других мiров не отрицается в Библии, как и вообще тот биологический принцип, по которому у Бога в каждом месте космоса «живет то, что в нем жить может». «Бог сотворил мiр»".
Еще одним моим любимым занятием было – читать рукописи дедушкиных воспоминаний о Первой мiровой войне, о русских авиаторах и литературной жизни Москвы 1920 – 1940 годов, рассматривать альбомы семейных фотографий, которые старшие поколения "вели" с начала 20 столетия. Этих альбомов было три, и большинство фотографий в них было сделано ещё в предыдущей квартире, на Тверской, 9/17. В январе 1977 года и эти альбомы, и дедушкины рукописи (так и не дождавшиеся опубликования) были уничтожены кипятком из лопнувших труб отопления на чердаке (мы жили тогда на последнем этаже). Но и сегодня, стоит лишь закрыть глаза, я вижу каждую из этих фотографий в мельчайших деталях. И сама комната детства, с видами за окном и с примыкающими к ней кухней и с комнатами соседей – являются мне в сновидениях, спустя почти полвека, – в мельчайших деталях, убеждая, что "прошлое" – существует, что оно – не прошло! Живя в настоящем, душа, продолжает обитать и в тех областях "пространства-времени", которые, казалось бы, давным-давно безвозвратно покинуты ею! И все эти области будут полностью воссозданы из "небытия", сначала – "виртуально", на экране компьютера, а потом – и физически! Как сказал мой друг Виктор Кротов, "Есть ещё Всемогущее Слово, способное воскресить всё утраченное".
Размышления о природе памяти привлекли моё внимание к работе Николая Ивановича Кобозева: "Исследование в области термодинамики процессов информации и мышления", выпущенной издательством Московского Университета в 1971 году. Во введении к этой работе Кобозев так определил основную задачу своего исследования: "Термодинамический анализ информационно-мыслительного процесса настойчиво наводит на мысль, что рассматривать мозг только как биохимическую, клеточную и нейрофизиологическую систему недостаточно для объяснения фундаментальных свойств сознания — способности ставить задачи, однозначно их решать, создавать символику этих решений, кодировать информацию — словом, мыслить и обеспечивать информационно-мыслительный обмен между людьми. Для всех этих функций необходима столь низкая энтропия, а иногда даже полная безэнтропийность механизмов мозга, которую не может обеспечить биохимический материал мозга и нейронная сеть, построенная из этого материала". К этим его словам я добавил бы, что не только мысль и "информационно-мыслительный обмен между людьми", но и память каждого индивида обусловлены безэнтропийностью, причины которой нельзя свести к известным физическим и химическим "законам". 

Окна нашей комнаты выходили строго на запад. Центром панорамы, открывающейся из них, было высотное здание на Котельнической набережной. Чтобы отличить его от других, у нас в семье называли его "наше высотное здание", хотя мы никогда в нём не жили, а лишь наведывались в располагавшиеся в его флигеле магазины и кинотеатр "Иллюзион", в котором с весны 1966 года показывали старые фильмы, давно снятые с проката (а может быть, и никогда не бывшие в прокате). Мы посмотрели там почти всю мiровую киноклассику 1920 – 1960 годов. Справа от "нашего" высотного здания отчетливо были видны башни Кремля, колокольня Ивана Великого, а ещё далее – здание МИД на Смоленской площади – на противоположном от нас, западном "полюсе" Садового кольца. Я часто любовался закатами, когда Солнце садилось в море облаков на горизонте, и мне казалось, что эти облака – над Атлантическим океаном, тогда как на самом деле они простирались над "ближним Подмосковьем".
Северная стена комнаты (с висящей на ней физической картой Европы) граничила с соседней квартирой № 6, в которой мне ни разу не приходилось бывать.
Находясь в определённых областях трёхмерного пространства, мы воспринимаем не только видимую его часть, но и невидимую, простирающуюся в иные измерения, для которых трёхмерный "участок" – лишь участок поверхности многомерного пространства. Из некоторых мест хочется как можно скорее уйти, в то время, как другие обладают необъяснимой притягательностью – в них чувствуешь себя "дома", даже если никогда там не жил, и даже бывал редко. Иногда это – даже место, в которое попал впервые!
И, каким-то непостижимым образом, осуществляется реальная связь с людьми, продолжающими жить в "параллельных пространствах". Духовная ценность того или иного участка пространства не может сводиться к ценности его трёхмерного "разреза", к "удобству" его расположения или "живописности", или к каким-либо ещё рационально познаваемым "критериям". Место, внешне неприметное и не обладающее никакими "достопримечательностями", может обладать неизмеримо большим содержанием, чем всемiрно прославленное и облюбованное туристами.
Именно поэтому посещение "мест детства" даёт больше, чем любая туристская поездка в модное, но обладающее малым внутренним содержанием место. Как много теряют те, кто старается избавиться от скромных обстоятельств жизни, выехав из дома, где прошло детство, – потом всю жизнь приходится жалеть! Новый дом не заменит насыщенного "полями Совершившегося" дома детства, в котором даже время течёт по-иному, – его гораздо больше остаётся!
Свойство пространства "накапливать поля Совершившегося" не ограничивается мiром "яви", но справедливо и в мiре сновидений. Нет ни одного уголка Москвы или Подмосковья, который не имел бы своего отражения или соответствия в мiре моих сновидений, но соответствия неизмеримо более богатого, чем соответствующий "оригинал" наяву.
Много раз впоследствии, живя уже в других местах, в полусне, отчётливо ощущал себя находящимся не только там, где в это время находилось физическое тело, но, в то же самое время, – и в квартире своего детства, не только в том же трёхмерном пространстве, но и в том же "участке" пространственно-временного континуума. Душа продолжает пребывать во всех местах, где она когда-либо была вместе с телом. Так будет и по разлучении души с телом. И так будет при Воскресении, когда она вновь с ним соединится!
Продолжим путешествие по апрельскому сектору, двигаясь по чётной стороне Николоямской улицы.
Ближайший к дому моего детства храм, храм святителя Алексия Митрополита Московского (Николоямская, 60), – мог бы быть нашим приходским храмом, но в пору моего обитания на Николоямской улице (1950 – 1977) пребывал в полуразрушенном состоянии (регулярные службы в нём возобновлены лишь в 2012 году).
14 (27) апреля – память святителя Мартина Исповедника, папы Римского.
Этой дате соответствует дом, стоящий на внутренней стороне Садового кольца, по адресу: Земляной вал, 66/20.
Храм Мартина Исповедника (творение Родиона Родионовича Казакова) действительно находится недалеко отсюда, но уже снаружи Садового кольца. (Вновь освящён в 1998 году).
25 – 28 апреля (8 – 11) мая – Пасхальные Дни. 25 апреля (8 мая) – самая поздняя Пасха, а 28 апреля (11 мая) – самое раннее Отдание Пасхи. В эти четыре дня каждый год поют "Христос Воскресе из мертвых", на какой бы день ни приходилась Пасха. Этим дням соответствуют по два предпоследних дома с обеих сторон Земляного вала, на подходе к Таганской площади.
В конце апреля (по юлианскому стилю) 1965 года мы купили радиоприёмник "Сакта", способный принимать короткие волны (до этого у нас была "радиоточка", транслирующая лишь первую программу московского радио. С этого момента моим постоянным занятием стало слушание религиозных передач Би-Би-Си, которые вёл отец Владимир Родзянко (впоследствии – епископ Василий). Тогда же, начав слушать передачи радио "Кол Исраэль" на Иврите, впервые почувствовал непередаваемую красоту этого языка.

Май:
1 (14) мая – память пророка Иеремии и преподобного Пафнутия Боровского. Ближайший в этом секторе храм, никогда не закрывавшийся, – это Храм Успения Пресвятой Богородицы в Гончарах. В нём я впервые в своей жизни, в понедельник Первой седмицы Великого Поста 1977 года, присутствовал на чтении Великого Покаянного Канона Андрея Критского, этого величайшего Творения поэзии и музыки, реально ощутив, что Канон является ярчайшим выражением истинности Православной Веры! Слушая его, ощутил истину слов Пятидесятого псалма: "Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит"! В одно и то же время – Канон убеждает и в быстротечности каждого пролетающего мгновения, и в безконечной ценности этого мгновения, и в том, что ни одно из них не пропадает, а сохраняется в Вечности! Так получилось, что я впервые попал на Канон в момент величайшего разочарования во всем "земном", когда жизненные трудности представлялись совершенно непреодолимыми. Накануне залило кипятком комнату, погибли семейные альбомы с фотографиями, многие книги и рукописи дедушки, сама комната, казалось, – стала совершенно непригодной к уже намеченному обмену на "равноценную" (а на самом деле – гораздо лучшую) комнату в Мерзляковском переулке, вблизи Никитских ворот, что лишало надежды на какое-либо приближение жизненных условий к нормальным. Эта безнадежная ситуации усилила восприятие трагической красоты Канона. Тем не менее, намеченный обмен чудесным образом совершился, и я прожил в Мерзляковском переулке до самой своей женитьбы. Затем там жила мама, пока не получила, летом 1979 года, отдельную квартиру на Дубнинской улице.
А гибель семейных фото, рукописей и книг, – заставила задуматься о смысле этой трагедии. Достаточно закрыть глаза, и я вижу их во всех подробностях, в мельчайших деталях. Это значит, что они сохраняются в Вечности, и непременно должен существовать способ обретения ими новой Жизни, хотя пока я и не знаю, что именно надо делать для их Воскресения!
Замыкает третий сектор храм святителя Николая в Кузнецах, также никогда не закрывавшийся. В 1951 – 1984 годах его настоятелем был блиставший своими проповедями протоиерей Всеволод Шпиллер (1902 – 1984), подвизавшийся в этом храме более 32 лет.

Июнь:
1 (14) июня – память преподобного Дионисия Глушицкого. Предполагаемый адрес храма – Валовая, 1.
За пределами Москвы – это село Талеж Лопасненского (ныне – Чеховского) района, где мы провели лето 1952 года, Суханово (лето 1955 года), высокогорное село Псху в Абхазии (лето 1965 года).

Июль:
Будучи продолженным за пределы Москвы, июльский сектор включает в себя деревню Солнышково (на северном берегу реки Лопасни, сразу к югу от одноимённой железнодорожной станции), где мы жили летом 1954 года, Серпухов, Тарусу (вблизи которой провёл два лета – 1959 и 1960 в пионерлагере МОСХа), Крым (1968), а затем –  и Святую Землю (паломничества 1995, 2010 и 2012 годов).
Принято считать, что имя "Йерушалаим" происходит от ивритских слов "ир" (город) и "шалом" (мир). Но форма "шалаим" говорит о множественном числе, и слово это можно поставить в один ряд со словами "шамаим" – "небеса" и "маим" – "воды", означающие неисчислимые сущности, разлитые по всей Вселенной и, лишь по таинственному Промыслу Божию локализующиеся в отдельных участках пространства…
Ещё в детстве храмы Земли Русской представлялись мне уголками Земли Святой. И тогда уже, в детстве, волновала мысль: "А каково будет мне ощущать себя в Святом Граде, когда в Него попаду?" И почему-то боялся думать, что у Святаго Града есть реальные географические координаты в мiре физическом.
…И вот я восхожу в Йерушалаим по крутой горной дороге. Белокаменные горы оказываются неожиданно огромными; кажется, будто находишься на самом краю обитаемого мiра, – а ведь это Центр, самое Сердце Земли! Уже через мгновение мы у самой стены Старого города, приближаемся к Яффским воротам, тысячи раз виденным на фотографиях и кадрах кинохроники. И я вдруг вспоминаю, что я уже видел это когда-то что это Город моего детства, что это мой Город!
"И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление. И разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде – как звёзды, вовеки, навсегда" (Даниил 12, 2 – 3).
Это пророчество вспоминается мне на горе Сион, перед Стеною плача, откуда не видны, но отчётливо ощущаются дороги на север к Галилее, на восток к Мёртвому морю, на юг к Негеву, на запад к морю Средиземному.
Пророчество Иезекииля представляет Йерушалаим в виде квадрата со стороной в 4500 тростей (нынешние 15 километров). Сторона современного Старого города в 15 раз меньше. Но заключённое в ней пространство производит впечатление грандиозной наполненности: в нём сосредоточено всё, что есть в остальной Вселенной. И то, чего в ней нет! Чудо здесь более реально, чем привычные нам физические законы.
Проекция Рая (Царствия Небесного) на трёхмерное пространство – вот что такое Йерушалаим земной. Христианское сознание воспринимает его как икону Небесного Прообраза. И центр этой иконы есть пещера Гроба Господня, в Которой совершилось чудо Воскресения Сына Божия, залог всеобщего воскресения!
Во время первого паломничества я обратил внимание на то, что огромный католический храм, возведённый в 1910 году на горе Сион, на месте Успения Божией Матери, носит название "Дормицион", что по-латыни означает Успение. Но если это слово прочесть на иврите, получается "Дор ми Цион" – "Род из Сиона" или "Род с Сиона"! Неужели это – лишь случайное созвучие слов совершенно различной этимологии?
1 (14) июля – память Безсребреников Космы и Дамиана, в Риме пострадавших. Коровий вал, 1.
5 (18) июля – память преподобномученицы великой княгини Елисаветы и инокини Варвары. Основанная великой княгиней Елисаветой Марфо-Мариинская обитель (Большая Ордынка, 34), откуда она и ея келейница Варвара были взяты на мучения, находится как раз на прямой линии, соединяющей Центр Москвы с этим участком Садового кольца. Будучи продолженной ещё далее, эта линия приводит нас к храму Марии Магдалины в Гефсимании, где почивают мощи этих святых мучениц. Храм, посвящённый их памяти, уместно расположить по адресу: Коровий вал, 5. Не все сёстры Марфо-Мариинской обители, ухаживавшие за ранеными, были "крестовыми сёстрами", не все из них давали монашеские обеты, – некоторые, по благословению Великой Княгини Елисаветы Феодоровны, впоследствии выходили замуж.
(Воспоминания моей бабушки Анны Николаевны Бобровой о "Мирном времени" и о Великой княгине Елисавете Феодоровне можно "скачать" на сайте радио "Благовещение", в архивной записи от 24.01.2013 года. Текст воспоминаний размещён по адресу: 
http://lit.lib.ru/editors/k/kudrin_w_b/besedaoprepodobnomuchenicewelikojknjagineelisawetefeodorowne.shtml).
19 июля (1 августа) – память преподобного Серафима Саровского и собор Курских святых. Адрес храма: Коровий вал, 19.
30 июля (12 августа) – память мученика Иоанна Воина. Этой дате соответствует последний дом чётной стороны Житной улицы, на углу Большой Якиманки. Храм Иоанна Воина действительно находится неподалёку, но на противоположной стороне Большой Якиманки (дом № 46).

Август:
1 (14) августа – память происхождения Честных Древ Животворящего Креста Господня, семи мучеников Маккавеев, матери их Соломонии и учителя их Елеазара, а также – Крещения Руси в 988 году. Посвященный этим праздникам храмовый комплекс украсит собой Калужскую площадь, сегодня – совершенно изуродованную. Его предполагаемый адрес – Крымский вал, 1.
В "доме причта" храма Иоанна Воина (выходящем тогда на "красную линию" улицы, соответствующую этой дате года) находилась одна из мастерских треста "Росреставрация", в которой я проработал несколько месяцев в 1976 году. Вскоре после этого, при расширении Большой Якиманки, "дом причта" был перенесён вглубь храмового участка, ближе к самому храму. Он воспроизводит облик исторического "дома причта", но фактически это – "новодел".
Через год, женившись 15 июля 1977 на Ирине, я поселился в доме № 20 по Большой Калужской улице (называвшейся тогда "Ленинским проспектом"), и прожил там около семи лет, с лета 1977 до лета 1984 года. Вся чётная сторона этой улицы (включая и дом № 20), соответствует дате 1 (14) августа, то есть дню моего рождения. Переезжая туда, я не только не "подгонял" свой новый адрес под дату своего рождения, но и обратил внимание на это совпадение лишь через несколько лет после переезда в дом № 38/1 по Арбату, местонахождение которого соответствует уже 1 (14) октября – празднику Покрова Божией Матери.
6 (19) августа – Преображение Господне. Соответствующий этой дате адрес – Крымский вал, 6.
15 (28) августа – Успение Божией Матери. Берег Москвы-реки у Крымского моста, с внешней стороны Садового кольца.
31 августа (13 сентября) – Положение честного пояса Пресвятой Богородицы. Посвященный этому событию (а также памяти Киприана, епископа Карфагенского) храм будет уместен на пересечении Крымского проезда и Чудовской улицы (продолжения Остоженки за пределы Садового кольца).
Почти на границе августовского и сентябрьского секторов расположен Киев, первое (и пока единственное) моё посещение которого состоялось а декабре 1982 года. Но я был уже подготовлен к его посещению прекрасным фильмом Владимира Басова "Дни Турбиных", впервые показанным по ТВ в 1976 году. (Редчайший случай, когда экранизация книги лучше самой книги). В этом фильме, впервые в советском кино, офицеры царской армии показаны не дегенератами и злодеями, а прекрасными людьми. Фильм сделан без всякой оглядки на цензуру, и совершенно удивительно, как она его пропустила! Время действия фильма – уже после разрушения Российской империи, а место действия – уже в другом государстве. Но, несмотря на обречённость героев (которых за время просмотра фильма успеваешь полюбить, как родных), после просмотра появляется уверенность в неизбежности победы Добра! И этому не мешают даже встречающиеся в фильме технические ошибки, например, надписи на печке в квартире Турбиных лишь стилизованы под дореволюционную орфографию, но не соблюдают ея правила: там, где и до революции принято было писать "и", – написано "i", и наоборот, твёрдые знаки иногда написаны, а иногда пропущены; в фильме Лариосик наряжает ёлку накануне прихода красных, тогда как они взяли Киев лишь в начале февраля 1919 года, когда Рождественские праздники уже прошли.
Сентябрь:
1 (14) сентября – Церковное Новолетие по "сентябрьскому счёту", память праведного Симеона Столпника и матери его Марфы. Здесь, где сейчас – наземный вестибюль метро "Парк Культуры", самое подходящее место для храма, посвящённого Новолетию и памяти этих святых.
2 (15) сентября – память священномученика Варсонофия Лебедева, епископа Кирилловского.
8 (21) сентября – Рождество Богородицы. Зубовский вал, 8.
Граница между сентябрьским и октябрьским секторами – улица Арбат (на которой мы прожили 21 год, с весны 1987 до лета 2008 гг.), будучи продолженной за пределы Москвы, получает своё естественное продолжение в виде железной дороги Москва – Смоленск – Минск – Варшава – Берлин – Кёльн.
В конце ноября 1990 года состоялся мой первый выезд за пределы СССР, в гости к своим друзьям, живущим в Швейцарии.
В ночь на вторник 27 ноября 1990 года, из-за забастовки железнодорожников Восточной Германии, только что вошедшей в состав Объединённой Германии, всех пассажиров высадили из поезда (прямо на железнодорожные пути), не доезжая до восточноберлинского вокзала Alexanderplatz, откуда мне пришлось идти ночью по шпалам (без языка и без единого пфеннига в кармане), пробираясь к вокзалу Zoo в Западном Берлине (хорошо, что вещей в моём рюкзачке было мало – в отличие от багажа других пассажиров, дальнейшая судьба которых осталась мне неизвестной). Но с вокзала Zoo поезда уже не ходили, и мне пришлось прыгнуть в последнюю отходившую от привокзальной площади в западном направлении попутную машину, домчавшую меня (уже под утро) до Брауншвейга, где поезда уже (или ещё?) ходили, и где мне удалось прыгнуть в уже отходящий (неизвестно, в каком направлении) поезд, и лишь после этого начать выяснять, куда он направляется. Пройдя по поезду от хвостового вагона до головного и расспросив пассажиров на смеси разных языков, выяснил, что пункт его назначения – Париж. "А мне туда не надо"! Было совершенно непонятно, где мне сделать пересадку на поезд, идущий в Швейцарию. Кроме того, в поезде нет ни одного свободного места. А ведь я не спал две ночи подряд! Кроме того, очень хотелось пить – в последний раз я пил более суток назад стакан минеральной воды "Ессентуки-17", когда поезд шёл ещё через Белоруссию, между Минском и Барановичами. Я пошёл через весь поезд обратно, к хвостовому вагону. И вот оказалось, что всё-таки есть одно свободное место. Заняв его, я достал русско-немецкий "Словарь крылатых слов, пословиц и поговорок", приведённых сразу на двух языках. (Я вез его в подарок своим швейцарским друзьям, и по приезде в Швейцарию действительно подарил его им). Словарь сам открылся на странице 57, где было помещено выражение "Вера горами двигает" с двумя вариантами его немецкого эквивалента: "Glaube versetzt Berge" и "Der Glaube kann Berge versetzen". В этот момент мой сосед справа произнёс на чистейшем русском языке: "Какие прекрасные слова! Воистину так". Разговорились. Незнакомец представился: Heinrich von Bechtolsheim, 1924 г.р., живет в городке Нонненхорн на северном берегу Боденского озера (Lacus Venetus), неподалеку от Линдау, а сейчас едет от одного из своих сыновей – врача Маркуса, живущего в Берлине, к другому сыну – музыканту Иоханнесу, живущему недалеко от Кёльна. Из дальнейшего разговора выяснилось, что всего у Генриха четверо детей, – еще один сын Андреас, живущий в Калифорнии и занимающийся компьютерными исследованиями, и дочь Рут, живущая с родителями в Нонненхорне. (Лишь гораздо позднее я узнал, что Андреас – именно тот самый знаменитый основатель компьютерной фирмы SUN, именуемый в переводах англоязычных публикаций на русский язык Энди Бехтольшаймом).
Генрих происходит из католической семьи потомственных аристократов, несколько поколений которой были профессиональными военными. После войны он несколько лет преподавал в немецкой школе в Риме. (Его дети некоторое время учились в этой же школе). Увлекшись философией В.С. Соловьева, Генрих, уже в зрелом возрасте, самостоятельно изучил русский язык и стал проповедником русской философии и культуры в Германии. "Вся наша надежда – на Россию" – несколько раз повторил он. (Приехав на следующий день к своим швейцарским друзьям, я услышал от них буквально те же самые слова, хотя они не только не сговаривались с Генрихом, но и ничего не слышали тогда о нём, – лишь во время нашей третьей поездки в Швейцарию, в 2000 году, я их познакомил). Разговор оказался таким интересным, что я проехал Ганновер, в котором должен был делать пересадку, и доехал с ним до Кёльна. Прощаясь с Генрихом на платформе Кёльнского вокзала, я испытал ощущение, что был знаком с ним всю жизнь, хотя с момента знакомства вряд ли прошло более трех часов. Я даже забыл, что очень хотел пить, и лишь на Центральном вокзале в Цюрихе, жадно стал пить прямо из фонтана на платформе, не задумываясь о том, можно ли это. (Вечером швейцарские друзья успокоили меня, уверив, что в Швейцарии это совершенно безопасно – вода на вокзалах и где угодно – так же чиста, как и в домашнем водопроводе).
Впоследствии, совершая очередные поездки в Швейцарию, я старался увидеться с этим, поистине выдающимся и прекрасным человеком. Постепенно вырисовывались всё новые грани его личности и основа его мiровоззрения – глубокое осознание ценностей, выработанных Христианством, и потребность защищать эти ценности.
Если план Кирилло-Белозерского монастыря подобен плану Старого Города Йерушалаим, то береговая линия Боденского озера напоминает береговую линию Сиверского озера в черте города Кириллова, при этом полуостров (и район) Вассербург в Нонненхорне соответствует полуострову Копань в Кириллове. А дом Генриха в Нонненхорне, расположенный по адресу: Langgasse, 8, находится "на том же самом" месте, что и дом нашей давней знакомой Валентины Ивановны Гостинщиковой (1923 – 2011), жившей по адресу: ул. Парижской Коммуны (бывшей Гостинщиковской), дом тоже № 8, но уже в Кириллове! Мне много раз снилось, будто я иду по берегу Сиверского озера в Кириллове в гости к Валентине Ивановне, и вижу, что вдоль берега проложены железнодорожные рельсы. Просыпаясь, вспоминаю, что наяву никакой железной дороги в Кириллове нет. Но оказалось, что в Нонненхорне железнодорожный путь проложен именно по берегу озера, в "том самом" месте, что в моём сновидении про Кириллов! Когда я узнал об этом, Нонненхорн и Кириллов объединились в моих сновидениях в одно целое, а Валентина Ивановна и Генрих (не знакомые друг с другом наяву) оказались соседями по дому № 8, в облике которого соединились элементы обоих домов.
Хотя я, казалось бы, был уже подготовлен к встрече со Швейцарией суточным бегом (в вагонах трёх различных поездов и в автомобиле между Берлином и Брауншвейгом) через Польшу и Германию, встреча эта в Базеле и переезд оттуда в Цюрих – показались мне сновидением. В своих сновидениях по возвращении в Москву, это путешествие через Европу, наяву занимавшее около полутора суток, представлялось невероятно долгим, длящимся около года. А сама Швейцария, наяву по размерам равная Подмосковью, представлялась (и представляется доныне) огромной, занимающей, по крайней мере, половину Земного шара!
Первые впечатления о Швейцарии, "записанные по горячим следам":
В противоположность расхожему представлению о швейцарцах, как о людях, погружённых в материальные интересы и поэтому якобы "лишённых метафизического измерения", нигде и ни у кого в Швейцарии я не заметил духа наживы и лихоимства. Можно сказать, что швейцарцы конкурируют друг с другом, но конкурируют в том, чтобы услужить друг другу, сделать ближнему как можно больше добра еще до того, как тот успеет попросить об этом. И все воспринимают эту ситуацию как совершенно нормальную, хотя мне, с непривычки, это было дико и казалось нереальным. За две недели мне не пришлось встретить ни одного плохого человека. Швейцарцы чисты и простодушны, как дети. При общении с ними вспоминаются два Евангельских изречения: "Но да будет слово ваше: «да, да», «нет, нет», а что сверх этого, то от лукавого" (Мф., 5, 38) и "Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное" (Мф., 18, 3).
В швейцарцах, как в детях, действительно не ощущается ни малейшего лукавства. (Этим они напомнили мне сестёр Крашенинниковых, о которых я пишу в главе "Январь"). Но, при всей детскости, они ответственны и трудолюбивы "по-взрослому": на неудобных землях, на скальном грунте ухитряются выращивать урожаи, не только покрывающие потребности своей страны, но и позволяющие экспортировать часть своей сельскохозяйственной продукции. На горах умопомрачительной высоты провели комфортабельные железные дороги, хотя кажется невозможным даже просто забраться туда. И ведь не зэки строили, а просто свободные люди.
Ни разу в Швейцарии мне не пришлось услышать повышенного или капризного тона, не говоря уже о ругани. Спокойствие и уравновешенность не изменяют швейцарцам ни в каких ситуациях. Они совершенно лишены какой бы то ни было истеричности или раздражительности.
Конечно, многие наши соотечественники могут воскликнуть: "Нам бы такую жизнь, как у них, – и мы бы тоже не раздражались – но будут неправы: экономическое процветание Швейцарии (и всей Европы) не причина, а следствие человеческого отношения людей друг к другу. Не потому швейцарцы не повышают голос друг на друга, что у них поезда ходят точно по расписанию, и в магазинах все есть, – а всё это достигнуто именно потому, что они не повышают голос. Раздражительный человек всегда найдет повод, чтобы разъяриться и сорвать свое зло на ближнем. Пока наши соотечественники не научатся вести себя прилично, наше положение никогда не улучшится: развал экономики ведет к еще большему осатанению, а оно – к еще большему развалу экономики.
Чтобы разорвать этот порочный круг, начнем с того, чтобы не повышать голос на своего ближнего. Конечно, это невероятно трудно, но без признания абсолютной ценности каждой человеческой личности невозможны нормальные деловые отношения, а, следовательно, – и нормальная экономика. Именно это признание влечет за собой нормальную жизнь человеческого общества, проявляющуюся и в расцвете экономики. Это принято называть протестантской этикой. Но пригласившие меня (а потом – и всю мою семью) наши швейцарские друзья Marieluise и Hans – как раз католики. Я думаю, что это – просто христианская этика, воплощённая в жизнь. Ханс всю жизнь (до выхода на пенсию в 2001 году) проработал преподавателем начальных классов в местной школе, Марилуиза – домашняя хозяйка. Но каждое лето, пока они были в силах, они ездили с караванами гуманитарной помощи в те уголки третьего и второго мiров, где были наиболее нуждающиеся в этой помощи. А осень, зима и весна – были посвящены подготовке к очередному предстоящему каравану, сбору вещей и средств. При этом они вырастили и вывели в люди двух сыновей, казалось бы – совершенно не занимаясь ими, не читая им никаких нотаций, а лишь показывая им пример христианского отношения к жизни и христианского поведения.
Впоследствии не раз мне приходилось сталкиваться с тем, что я неправомерно перенёс на всех швейцарцев качества, свойственные нашим друзьям Марилуизе и Хансу, что и среди швейцарцев попадаются, как и везде на Земле, и "повышающие голос", и "ругающиеся", и даже просто плохие люди. Но это уже не смогло разрушить моего первого благостного впечатления о Швейцарии.
Марилуиза и Ханс, преклоняющиеся перед Россией, считающие её единственным оплотом Христианства в современном секуляризованном мiре, видящие в ней надежду на новое воцерковление Европы, безусловно, – не одобрили бы мой панегирик Швейцарии. Но я не удаляю его, так как он отражает моё тогдашнее восприятие этой страны.
С 27 на 28 ноября 1990 года – впервые в жизни ночевал за пределами СССР (если не считать предыдущей безсонной ночи, проведённой в поезде между Брауншвейгом и Кёльном, где была пересадка на поезд, идущий в Швейцарию). Первое впечатление – полнейшая темнота ночи, из-за отсутствия фонарей за окном. То, что я действительно нахожусь в Швейцарии – казалось сном: ведь все предшествующие 42 года жизни мой выезд за пределы СССР представлялся мне совершенно невозможным. Думалось: "вот проснусь утром у себя дома в Москве, и окажется, что это – был невероятно яркий и красочный сон".
Но проснулся я именно в Бубиконе, и только тогда началось моё настоящее знакомство с Марилуизой, Хансом и их детьми Хансом-младшим и Урсом, тогда ещё неженатыми и жившими, под одной крышей с родителями, в их шестикомнатном особняке. (До этого мы лишь переписывались). Ранним утром пошёл в лес неподалёку от Бубикона, оказавшийся совершенно неотличимым от зимнего русского леса в Вологодской или Архангельской области. (Из чащи не видны горы, видимые с веранды дома, и местность кажется не горной, а лишь чуть холмистой). Во время этого первого визита мы с Хансом-младшим и Урсом ещё несколько раз ходили гулять в этот лес и, услышав мои восторги, заставившие их посмотреть на свой родной лес по-новому, Ханс и Урс стали называть его "Russisch Wаld" (хотя до этого он уже давно имел своё "местное" название Wald Rüti).

Отрывок из швейцарского дневника 1990 года:
Среда 28.11.90. Первая поездка в Цюрих (вчера был только на вокзале). Город изумительной красоты, не только самый большой в Швейцарии, но и один из древнейших: ему более двух тысяч лет. Если Вы, онемев от красоты, вдруг останавливаетесь посреди проезжей части улицы, любой автомобиль останавливается, и будет терпеливо ждать, пока Вы не уйдёте.
Осмотр города начал с Фраумюнстера, основанного в 853 году. Готическая башня XIII века. Затем – Гроссмюнстер: базилика XII – XIII веков с двумя башнями. В крипте – огромная скульптура Карла Великого. В XVI веке, во время Реформации, оба монастыря были превращены в протестантские храмы.
Пятница 30.11.90. Поездка в Санкт-Галлен. Сразу с вокзала пошёл куда глаза глядят. От моста над водопадом, падающим прямо в городе, поднялся на самую высокую гору над городом. Ощущению полного спокойствия и счастья не мешали даже непрерывно льющий проливной дождь и туман.
Думал о том, испытал ли я шок, попав в Швейцарию, и пришёл к выводу, что всё-таки нет: я быстро привык к нормальной человеческой жизни, а от нормальной жизни не может быть шока. Шок может произойти при резком возвращении из нормальной жизни в ненормальную. А сейчас я чувствую себя совершенно "у себя дома".
Суббота 1.12.90. Был на уроке в местной школе, в которой преподаёт Ханс-старший. Потрясён свободой и непринуждённостью учеников, не переходящей в наглость, в распущенность, в "шкодничество", царящие в советской школе. Здесь ученики – не соперники учителя, а его союзники. Ученики не ощущают здесь потребности "доводить" преподавателя, – им не надо себя "утверждать". Во время урока первоклассник может, как ни в чём ни бывало, залезть на стол, – никто не делает ему замечания. Урок был посвящён подготовке к празднованию Рождества Христова. Преподаватель – католик, большинство учеников в классе – протестанты, но есть и два мусульманина. Все, независимо от различия вероисповеданий, участвуют в "поклонении волхвов" с неподдельным интересом и энтузиазмом.
Воскресенье 2.12.90. Двухдневная поездка с Хансом-старшим к Женевскому озеру и в Альпы. Поход по северному берегу Женевского озера от Лозанны, через Веве, Кларан, Монтрё и Территэ – к замку Шильон, заложенному ещё в IX столетии и превращённому Петром Савойским в крепость в 1248 году. Весь берег застроен богатейшими виллами и самыми дорогими в мiре отелями. Но береговая линия совершенно свободна для пешеходов: по законам Швейцарии никому не разрешается перегораживать берег, и богатейшие люди вынуждены пробираться к воде "на общих основаниях", какими бы "ответственными работниками" они ни были. На горизонте, в сторону Женевы, – разноцветные паруса яхт. Начало декабря, но так жарко, что пришлось снять не только куртку, но и пиджак.
Перед тем, как опять сесть в поезд, подошёл к озеру, умылся женевской водой. Вопреки распространённому мнению о загрязнённости воды в озере, она показалась мне чистейшей.
Поездка по серпантинной железной дороге в горы над Монтрё, откуда видны чуть ли не всё озеро и Савойские горы на противоположном берегу. Дав возможность вдоволь полюбоваться дивной красотой Женевского озера, поезд несётся по горам, через Гштаадт и Шпиц, в Интерлакен; там пересадка, – и вот уже мы в сказочном городке Гриндельвальд, на высоте 1037 метров над уровнем моря. Здесь уже лежит глубокий снег, 10 градусов мороза, – трудно поверить, что ещё сегодня ходил по берегу Женевского озера без пиджака. Небо сплошь усеяно ярчайшими звёздами; кажется, что именно они, а не огромная полная луна, освещают горы вокруг, делая пейзаж Гриндельвальда похожим на лунный. На невообразимой высоте, почти у самой вершины горы Айгер, светятся огни станции Айсмер – одной из станций высокогорной железной дороги Юнгфраубан.
Ужин необыкновенной вкусноты в гостиничном ресторане. По телевизору идёт прямой репортаж о выборах канцлера в Германии. Кроме швейцарским программ, телевизор принимает программы из Германии, Великобритании, Франции и Италии. Вопреки всем легендам и слухам о европейском телевидении, ни по одному из каналов нет никакого насилия и никакой "порнухи". Единственной сценой насилия, которую я увидел, была корреспонденция о драке в очереди за мясом в Москве, переданная в программе новостей телевидения Би-Би-Си.
Понедельник 3.12.90. Гриндельвальд. Утром вышел на балкон, любовался горами Веттерхорн, Шрекхорн и Айгер, с трёх сторон обступающими город. Кажется, что горы не очень высоки, что их подножия упираются в площадь перед гостиницей, и что забраться на них ничего не стоит за несколько минут. Эта иллюзия разрушается, когда догадываешься, что спичечные коробочки на склонах внизу – это жилые дома, а маленькие кустики – это роща огромных деревьев.
Едем по "обычной" железной дороге до Кляйне Шаддега, затем – по высокогорной дороге Юнгфраубан поднимаемся, через станции Айгерглетчер (после которой дорога идёт уже в толще горы), Айгерванд и Асмер, до самой высокогорной станции Юнгфрауйох, расположенной на высоте 3573 метра. Эту станцию называют Вершиной Европы. Выходим из вестибюля станции на обледенелую смотровую площадку. Дует ураганный ветер, температура минус 20, но почему-то не холодно. Ярко светит Солнце на фоне не голубого, а ослепительно синего неба. Внизу – очень красивые облака, закрывающие всю Швейцарию, но далеко на севере в разрыве облаков чернеют леса Шварцвальда.
Возвращаемся в Кляйне Шайдегг, а оттуда, уже по другой железной дороге, спускаемся до станции Венгернальп, расположенной на высоте 1873 метра, где задерживаемся на один час, до следующего поезда. Эта станция славится своим оптическим эффектом: если в ясный день посмотреть с края обрыва, на котором она стоит, в сторону горы Юнгфрау, создаётся полная иллюзия, будто склон этой горы находится в нескольких метрах от наблюдателя. А на самом деле – до него восемь километров! Это происходит от невероятной чистоты горного воздуха. Зимой этот эффект усиливается ещё и тем, что и склон горы, и станция – покрыты снегом, тогда как летом (как рассказывают) – кажется непостижимым, что в нескольких метрах от цветущих садов почему-то не тает снег на склоне горы. (Хотя и зимой удивляет, что глубокое и узкое ущелье залито солнечным светом, тогда как, казалось бы, в нём должна господствовать темнота).
По петляющей серпантинной железной дороге, через город Лаутербрюннен, кажущийся расположившимся на дне глубокого кубического ящика, роль стенок которого играют отвесные скалы, спускаемся в Интерлакен. Короткая пересадка, – и мы едем через Тун в Берн, резиденцию федерального правительства Швейцарии и родину Специальной теории относительности. В Берн приезжаем уже затемно, но даже при искусственном освещении город поражает фантастической красотой своих галерей, тянущихся здесь по обеим сторонам всех старых улиц. В старой части города запрещено строить новые здания. Посетили уникальную Бернскую педагогическую библиотеку, в которой каждый посетитель может, без предъявления каких бы то ни было документов, свободно ходить вдоль всех полок и смотреть любую книгу. Вернулись в Бубикон около 9 часов вечера.
Вторник 4.12.90. Введение Пресвятой Богородицы во Храм. После литургии в Цюрихском храме Покрова на Haldenbachstrasse 2, – поездка в Люцерн с Анатолием Эммануиловичем Левитиным (живущим там с 1974 года). По дороге с вокзала к нему домой он показывает мне Львиный Монумент (Löwendenkmal) – вырубленный в скале памятник девяноста швейцарским гвардейцам, отдавшим жизнь за французского короля Людовика XVI при штурме разъярённой парижской толпой дворца Тюильри в 1792 году. Этот памятник подарен Люцерну последним французским королём из династии Бурбонов. Впечатляет, что граждане республики отдали жизнь за короля!
Весь вечер, – многочасовой рассказ Анатолия Эммануиловича о важных событиях его жизни, частично отражённых в его книгах "Лихие годы" и "Очерки по истории русской церковной смуты", но больше частью – не вошедших в печатные тексты. (Весной следующего года я узнал, что 5 апреля 1991 Анатолий Эммануилович скончался, судьбу его рукописей и архива выяснить не удалось. Таким образом, беседа с ним 4 декабря 1990 года стала для меня единственной и последней).
Среда 5.12.90. С утра был опять на уроке в школе. Мой восторг перед швейцарской школой не только не утих, но даже усилился. Угнетало воспоминание о том, что в это же самое время в десятках тысяч советских школ ученики и учителя мучают друг друга.
Всю вторую половину дня провёл на крайнем севере Швейцарии, в Шаффхаузене, куда меня возили на машине. В Шаффхаузене, по крайней мере, три достопримечательности: средневековое укрепление Мунот на высоком холме, богатый краеведческий музей и самый высокий в Европе водопад Рейнфаль. Если стоять на специальной смотровой площадке под водопадом, кажется, будто Вы стоите на носу корабля, с огромной скоростью рассекающего воду. Над водопадом постоянно висит радуга.
Перед самым отъездом из Шаффхаузена произошёл поразивший меня (с непривычки) случай. Мы зашли в местный супермаркет, чтобы приобрести самый дешёвый плейер. Купили его, выписали чек и гарантийный талон, распрощались с продавщицей и пошли в кафе, расположенное в том же здании, но в противоположном по отношению к отделу радиотехники его конце. Провели в кафе довольно много времени, и уже собирались уходить, как вдруг увидели стремительно бегущую к нам запыхавшуюся продавщицу. (Как она нашла нас – не знаю: мы не говорили ей, что собираемся идти в кафе). Первая моя реакция: "мы недоплатили ей, или взяли что-то лишнее!" – оказалось, – совершенно наоборот: продавщица забыла вложить в плейер кассету, которая входит в комплект, хотя никто из нас об этом не знал! Что же заставило продавщицу, оставив свой прилавок, разыскивать нас по всему огромному зданию, разыскивать людей, которых она, скорее всего, никогда больше не увидит? Неужели только желание поддержать репутацию своего магазина? Думаю, что она просто перестала бы себя уважать, если бы, пусть даже невольно, позволила себе совершить поступок, противоречащий неписанному кодексу чести швейцарского (а, может быть, и вообще европейского) торговца. Не знаю имени этой продавщицы, не запомнил название супермаркета, но лучшей рекламы швейцарской торговле трудно придумать!
Вставив кассету в плейер, продавщица виновато извинилась перед нами, и мы поехали в Бубикон, куда прибыли поздно вечером.
Четверг 6.12.90. Весь день провёл в дороге. Ездил, с двумя пересадками (на станциях Хур и Санкт-Моритц) в Поскияво, в италоязычную часть Швейцарии. Вторая половина пути в Поскияво проходила в очень высоких горах, через ретороманскую часть Швейцарии. В самом городе Поскияво мне пришлось пробыть не более пятидесяти минут, но я успел вполне почувствовать типично итальянский город (хотя и не в самой Италии). С детства воспринимаю всё итальянское, как что-то родное, хотя, объехав всю Италию в сновидениях, никогда не был там наяву. И вот теперь оказалось, что явь полностью подтверждает сновидения.
Наш вагончик несколько раз проехал над своим только что пройденным путём, – так петляет здесь железная дорога. Кажется, что мы пересекаем (и сверху, и снизу) огромное количество разных железных дорог, а на самом деле – это петли той же самой железной дороги.
Во время этого путешествия думал о том, что за девять дней пребывания в Швейцарии она успела стать мне родной, и я готов посвятить все свои силы распространению правдивой информации о ней.
Пятница 7.12.90. С утра – посещение библиотеки русских книг и журналов на факультете Славянской филологии Цюрихского университета. Как и в Педагогической библиотеке в Берне, здесь можно ходить вдоль полок, набирать любое количество "Вестников РХД" и "Континентов", выносить их в зал на неограниченное время. В зале никто не следит за читателями, чтобы те не вынесли чего-нибудь на улицу. Но никому это и в голову не приходит. На журналах нет никаких штампов библиотеки.
Во второй половине дня – беседа в кантональной школе в Ветциконе со школьниками, факультативно изучающими русский язык.
Огромный интерес к России. Недоумение о причинах хозяйственной разрухи именно сейчас. Много вопросов о Горбачёве, Ельцине, суверенитете союзных республик. Рассказываю фактическую сторону дела, стараясь никак не комментировать. В конце беседы – моё десятиминутное заключительное слово:
"Свобода воспринимается вами, как нечто само собой разумеющееся. Но вы можете потерять её, если не приобретёте волю к защите этой свободы. В современном мiре всё взаимосвязано, и возможность тоталитарного переворота даже в очень отдалённой от вас стране грозит смертельной опасностью всему мiру, в том числе и вам. Пока такая возможность полностью не исключена – рано успокаиваться и расслабляться. Свобода дана человеку Богом, и Его врагам она ненавистна. Они никогда не простят Вам того, что Вы свободные люди, они везде вас достанут. Как же можете вы, находясь здесь, помочь борьбе против тоталитаризма? Конечно, – не насильственными мерами, а поддержкой альтернативных общественных структур и инициатив в угрожаемых странах. Швейцарская конфедерация – это сложившееся на протяжении семисот лет сообщество самоуправляющихся независимых общественных единиц, которые сами делегируют часть (очень небольшую) своих полномочий федеральному правительству. Ничего общего – с империями, создаваемыми путём захвата. Любой "союзный договор", если он вообще возможен, должен учитывать швейцарский опыт. Правдивая информация о вашем опыте, побеждающая стереотипы, и будет лучшим ударом по тоталитаризму. Дай Вам Бог никогда не испытать того, что испытали мы, а нам дай Бог хотя бы часть вашего опыта суметь использовать у себя. Каждый день благодарите Бога, что вы свободные люди, и защищайте ростки свободы везде, где они прорастают".
Суббота 8.12.90. Поездка в курортный городок Рапперсвиль на восточной оконечности Цюрихского озера. Несмотря на декабрь, по озеру, напоминающему здесь морскую бухту, ходят прогулочные катера. Город как будто специально выстроен в качестве съёмочной площадки для экранизации произведений Грина, который никогда в нём не бывал. В средневековом замке создан музей польской культуры. Он, в основном, посвящён многим поколениям польских эмигрантов, живших в Швейцарии или бывавших здесь проездом. Есть залы, посвящённые Шопену, Мицкевичу, Марии Склодовской-Кюри.
Летом 1992 года состоялась моя вторая поездка в Швейцарию, на этот раз – всей семьёй. Во время этой поездки, впервые пришедшейся на тёплое время года, мы посетили италоязычный кантон Тессин. Кантон Тессин мистически связан с Непалом, как и вообще Альпы в Европе соответствуют Гималаям в Азии (несмотря на то, что Альпы круто обрываются к Средиземному морю, а западные отроги Гималаев загибаются к северу, не подходя к Индийскому океану). Эта мистическая связь особенно ощущается в деревне Paradiso, у подножия горы Сан-Сальваторе, на берегу озера Лугано. Название этой деревни, означающее по-итальянски "Рай", восходит к санскритскому слову "Парадэша" (Возвышенная Страна), которое, через иранское "Пайридэйза", попало во все европейские языки. Но мне раем представлялась не только эта деревня, но и вся Швейцария. Любуясь горным пейзажем за окнами поезда, я прислушивался к внутренней музыке, звучащей в глубинах памяти. В основном это были мелодии Гайдна и Бетховена, никогда не бывавших в Швейцарии, хотя и живших неподалёку отсюда, чуть ниже по течению Дуная, один из притоков которого, Инн, зарождается в горах Швейцарии. Образы гор пробуждали в памяти и образы из прочитанных в детстве книг Лермонтова и Грина. Хотя и они никогда не бывали в Швейцарии, но герои их книг представлялись мне живущими в этих горах.
Начиная с лета 1992 года, мы совершали семейные визиты в Швейцарию каждый високосный год. В это лето Марилуиза и Ханс установили своеобразный ритуал: каждый день готовился обед, традиционный для какого-то из кантонов Швейцарии, на следующий день – уже следующего, и так – во все дни нашего пребывания у них.
Некоторые из визитов продолжались более 22-х дней, и тогда мы успевали за один визит перепробовать кушанья всех 22-х кантонов. С утра нас будила народная музыка очередного кантона (заблаговременно записанная и приготовленная к нашему приезду) и объявлялся сегодняшний маршрут, обычно совпадавший с "кулинарной" и "музыкальной" темой дня.
С 1996 года мы добирались до Швейцарии уже не поездом, а самолётом. Помню, как во время первого полёта меня поразило противоречие между "свидетельством чувств" и "голосом рассудка". Самолёт летел из Москвы в Цюрих на высоте около 11 километров. Внизу простиралась сплошная облачная пелена, полностью закрывающая поверхность земли. Был самый разгар жаркого лета, а маршрут пролегал над центральной Европой. Всё это я отчётливо сознавал рассудком, но глаза упорно подсказывали иное. Пелена облаков представлялась снежной равниной, простирающейся во все стороны до самого горизонта. А поскольку облака были на очень большом расстоянии от самолёта, то не было видно, что он движется. Представлялось, будто он покоится на высоте 1,5 – 2 метров (именно метров, а не километров!) над этой снежной равниной, стоя на выпущенных шасси и на специальной подставке, а происходит всё это в приполярной тундре, может быть, – на полуострове Таймыр (хотя и там летом снег сходит) – ведь не может же летом снег покрывать землю в Европе! Немыслимо было представить себе, что самолёт летит (причём – с очень большой скоростью) и что он в течение конечного промежутка времени куда-нибудь прилетит! Перестав бороться с "очевидностью", я полностью доверился "свидетельству чувств", подсказывающих мне что самолёт неподвижно стоит посреди снежной равнины, и даже не заметил, когда он "нырнул" в облака, а затем – "вынырнул" из них, готовясь к посадке на поле Цюрихского аэропорта.
Продолжим путешествие по сентябрьскому сектору. Расположенные в нём Париж и Лондон можно попарно сопоставить с Москвой и Санкт-Петербургом. План центральной части Парижа почти точно повторяет план центральной части Москвы (в пределах Садового кольца), с той лишь разницей, что Сена течёт в противоположную сторону, нежели Москва-река. При этом архитектура центральной части Парижа ближе к архитектуре Санкт-Петербурга, чем Старой Москвы. Собор Парижской Богоматери на острове Сите – это Успенский собор, который, подобно Успенскому собору в Москве, находится в самом центре города. Если совместить планы Москвы и Парижа, приняв за их центры именно Успенские соборы, радиально-кольцевая планировка этих городов даст почти точное совпадение. Но "центральная" площадь с Триумфальной аркой, к которой сходятся двенадцать главных улиц, Парижа, расположена не в его географическом центре, а "сдвинута" на северо-запад от него, почти на окраину старой части города.
Лондон с Москвой роднит не только направление течения реки, но и подобную росту дерева естественность планировки, в противоположность искусственно чёткой планировке Парижа и Санкт-Петербурга. Ещё одно отличие от Санкт-Петербурга: в нём все мосты через Неву, кроме одного – разводящиеся, в то время, как в Лондоне разводится лишь один Tower Bridge, построенный в 1894 году. План Лондона также может быть совмещён с планом Санкт-Петербурга, но для этого его надо "отразить в зеркале". Лондон производит у впервые попавшего в него путешественника впечатление "зазеркального Санкт-Петербурга". (Например, Тауэр – "на том же месте", что и Петропавловская крепость). Эффект "зазеркальности" усиливается левосторонним движением транспорта в Лондоне, а также – тем, что большая часть Лондона находится в Западном полушарии, благодаря чему долгота возрастает в западном направлении от Гринвичского меридиана, а вся территория России, кроме Чукотки, – в Восточном полушарии, и мы привыкли, что долгота места возрастает по мере движения к востоку.
Но отдельные районы Лондона имеют сходство и с районами Москвы. Русло Темзы, от Парламента до собора святого Павла (стоящего в самой высокой точке Лондона), "повторяет" русло Москвы-реки от Крымского моста до Кремля. При этом "отражать в зеркале" ничего не надо, – Темза течёт в том же направлении, что и Москва-река. Район вокруг Russel Square в Лондоне поразительно напоминает район вокруг Патриарших Прудов в Москве (и это – несмотря на то, что никакого пруда в центре Russel Square как раз нет, а есть лишь небольшой фонтан). Вот соответствия улиц и переулков в этом районе:

London	Москва	
Southampton Row
Guilford Street
Herbrand Street
Bernard Street	Малая Бронная

Малый Козихинский переулок
Большой Козихинский переулок
Ермолаевский переулок	

Сразу к югу от Гайд-парка, на Ennismore Gardens, 67, расположен кафедральный собор Сурожской епархии Русской Православной Церкви – храм Успения Божией Матери и Всех Святых. Записи богослужений, проводимых в этом храме митрополитом Антонием Сурожским (1914 – 2003), а по большим праздникам – и прямую их трансляцию, сопровождаемую пением хора под управлением регента Михаила Фортунато, комментариями отца Владимира (впоследствии – епископа Василия) Родзянко (1915 – 1999), с 1965 по 1978 год слушал я еженедельно. Летом 2011 года впервые побывал в этом храме, не застав уже ни епископа Василия, ни митрополита Антония.
На самой границе сентябрьского и октябрьского секторов, на левой (нечётной) стороне Арбата, находится Дом Лосева, в котором я проработал с 2002 по 2011 год. Мой пристальный интерес к этому мыслителю проявился раньше, под влиянием чтения его книги "Диалектические основы математики", созданной ещё в 1920 – 1930 годы, но впервые изданной лишь в 1997 году. В этом труде Лосев попытался переосмыслить традиционные понятия числа и математики, сложившиеся в математике на протяжении XVII-XX столетий.
Математика не была для Лосева "проходной" темой, одной из "боковых ветвей" его философии. Лосев называл математику "любимейшей" своей наукой. Еще на первом курсе Университета он задумал распространить математическую точность на внутренний мир человека.
"... Перенести бы математику в эту темную область догадок и предположений" – записывает он в своем студенческом дневнике 1911 – 1912 годов.
Лосев был убежден, что современная ему математика "Нового времени" представляет собой спекулятивную конструкцию, принятую "мiровым научным сообществом" для удобства самого этого сообщества. Но это "удобство" продолжается лишь до того момента, пока пользователи не оказываются в тупике. Ограничив область своего применения лишь мiром вещественным, современная математика не способна адекватно представить даже этот вещественный мiр. Фактически она занимается не Реальностью, а мiром порожденных ею самой иллюзорных умственных конструкций. Эта "иллюзорная математика", доведенная до крайних пределов иллюзорности в интуиционистской модели Брауэра, оказалась непригодной для моделирования памяти, мышления и сознания.
Пифагорейцы, а вслед за ними – и Аристотель, понимали под математикой (от греческого μάθημα "изучение через размышление"), не отдельную предметную область знаний, а "точное выражение чего-либо, достигнутое путём размышления". При этом математика оставалась для них неотъемлемой частью философии. Выделение математики в отдельную от философии предметную область привело, сначала – к превращению её в изощрённую игру по придуманным игроками правилам (подобным шахматным или шашечным), причём вопрос о соответствии математических конструкций явлениям реального мiра даже не принято стало ставить, а затем, уже в Новое время, – к изменению смысла этого понятия на прямо противоположный. Математика стала теперь ассоциироваться даже не с опытной наукой, а с экспериментальной технологией – "допрашиванием" природы путём эксперимента.
Согласно Лосеву, математика не должна ограничиваться мiром вещественным, но должна охватить и область духа, сама при этом одухотворяясь. Она должна стать точным выражением взаимодействия вещественного и духовного мiров. Необходима переоценка самих оснований математики, ея аксиоматики. Эту переоценку и начал Лосев в своём фундаментальном труде. Продолжить её – задача следующих поколений математиков.
Казалось бы, что может быть общего между основаниями математики и классической филологией? Но Лосев, будучи прекрасным знатоком греческого и латинского языков, показывает, что многие недоразумения, связанные с формулированием терминологии оснований математики, связаны с неправильностями перевода, зачастую происшедшими ещё в глубокой древности.
Наиболее яркий пример неправильного перевода – история термина ὑλή. Хотя Цицерон и ввел слово materia как перевод греческого ὑλή, оно отличается от латинского materia именно тем, что materia – это ὑλή, взятое в момент его наблюдения, a ὑλή включает в себя все моменты существования вещественного предмета.
Значение греческого слова ὑλή так же относится к значению латинского materia, как объем шара относится к его поверхности. Латинская часть культурного мiра, говоря о веществе, подразумевает его нынешнее видимое состояние. В философии Нового времени, а затем и в "научном мiровоззрении" XVII – XX столетий рассмотрение объема шара незаметно подменилось рассмотрением лишь его поверхности. Можно сказать, что "научное мiровоззрение" в его привычном понимании поверхностно не в переносном, а в самом прямом смысле слова. Преодолевается эта поверхностность лосевской философией числа, представляющей собой покаяние ("изменение ума"), которое так же необходимо в науке, как и в этике. Сегодняшняя математика – математика "плоского" мiра – такой же частный случай чаемой гилетической математики, как в рамках самой сегодняшней математики евклидова геометрия представляет собой частный случай геометрии Лобачевского или геометрии Римана, приспособленный для мiра, в котором бы отсутствовало вещество, то есть – для мiра нереального.
Философский реализм Лосева проявился в его убеждённости в реальности объектов математики, включая трансфинитные множества Георга Кантора, и был органически связан с приверженностью Имяславию.
В годы работы в Доме Лосева я впервые прочёл и ещё более раннюю его работу "Философия имени", в которой он, формулируя истины Имяславия, предложил создать новую фундаментальную науку аритмологию, определяемую им как "логическое учение об эйдетической схеме, или об идеальном числе, т.е. о смысле, рассмотренном с точки зрения подвижного покоя".
Понять то, чем должна стать аритмология, нам опять поможет классическая филология. Греческое слово αριθμός не является простым аналогом латинского numerus (и производных от него новоевропейских numero, Nummer, nombre, number) – его значение гораздо шире, как и значение русского слова "число". Слово "номер" тоже вошло в русский язык, но не стало тождественным слову "число", а применяется лишь к процессу "нумерации" – русская интуиция числа совпадает с греческой. Смешивать число с номером – то же самое, что сводить музыку к отдельным пронумерованным звукам. Нумерология не тождественна аритмологии, а только часть аритмологии, хотя формально – это калька соответствующего греческого термина.

Октябрь:
1 (14) октября – Покров Пресвятой Богородицы. Ближайший храм, посвящённый этому празднику и расположенный по этому направлению – храм Покрова Пресвятой Богородицы в Филях.
Прожив с 1950 по 1977 год на чётной стороне Николоямской улицы, соответствующей 1 (14) апреля, с 1987 по 2008 год мне пришлось обитать и в диаметрально противоположном направлении от Центра Москвы – на чётной стороне Арбата, соответствующей 1 (14) октября, то есть празднику Покрова Пресвятой Богородицы.
Святое место этого сектора – дом Хомякова на Собачьей площадке. Дом снесён в 1964 – 1968 годах, при прокладке "вставной челюсти Москвы" – проспекта Калинина, который не хочется называть Новым Арбатом, так как Арбат может быть только один.
В качестве курьёза можно отметить, что название выстроенного на нём кинотеатра "Октябрь" удивительным образом оказалось "уместным" – он возведён в секторе, соответствующем именно этому месяцу, в отличие от расположенной на границе июльского и августовского секторов Октябрьской площади (ныне – опять Калужской, хотя станция метро осталась "Октябрьской") и идущей по "декабрьскому" направлению Октябрьской железной дороги (которой давно пора вернуть название Николаевской).
Адрес: Новинский бульвар, 25, что соответствует дате 25 октября (7 ноября) – память праведной Тавифы. Здесь будет уместен посвящённый ей храм. В Святой Земле этому адресу соответствует Иоппия (нынешняя Яффа).
Замыкает октябрьский сектор левая (нечётная) сторона Большой Никитской улицы, соответствующая 31-му октября (13 ноября). На этой линии расположены такие примечательные строения, как Консерватория (дом 13) и Центральный дом литераторов (дом 53). Мiр музыки открылся мне именно 13 ноября 1963 года (по реформированному календарю – "новому стилю"), в день моего первого посещения Консерватории. С этого дня началось систематическое посещение концертов классической музыки.
Квартира на Тверской, в которой прошли первые два года моей жизни, – в нескольких минутах ходьбы от Консерватории. Но теперь, когда мы жили на Николоямской, в Консерваторию приходилось ездить на троллейбусе.
В эти годы у меня возникла мысль, что прослушивание музыкального произведения – это не механическая передача "эмоций" композитора слушателю, а реальная встреча их душ, в которой произведение выполняет функцию "канала связи" между душами, некоего "кода", сродни коду генетическому, делающему воспоминания композитора нашими воспоминаниями. Душа композитора продолжает жить в душе слушателя (в том числе, так как этим ея жизнь не исчерпывается). И это – не лирическая метафора, а несомненная реальность!
Первым чудом, осознанным именно как чудо, явилось то, что при слушании музыки (не только у меня, но и у многих ценителей классической музыки) возникают яркие зрительные образы, которые, не являясь зрительными аналогами звукоподражания, казалось бы, – никак не соотносятся с самой музыкальной тканью. Образы старой Вены, возникающие при прослушивании Гайдна и Бетховена, а также 8-й симфонии Шуберта, явно были увидены этими композиторами, музыка явилась передатчиком этих образов из их душ в душу слушающего. Это подтвердилось в январе 2010 года, во время моего первого в жизни посещения Вены, у меня создалось впечатление, что я прожил там долгие годы – большую часть шестидесятых и семидесятых годов, – именно те годы, в течение которых продолжались частые посещения Консерватории, – я узнал эти места! Возникла мысль, что по образам, возникающим при слушании музыки (комната, в которой жил Бетховен, предметы на его столе), можно будет не только создать "виртуальные копии" этих предметов (а затем, – и вещественные их копии, хотя бы – в качестве экспонатов музея), но и получить "запись" самого "кода", посредством которого осуществляется связь между душами до полного их слияния! И, вместе с тем, я отчётливо сознавал, что все эти зрительные образы – лишь наиболее грубая "оболочка" неизмеримо более богатого содержания внутреннего мiра творца этой музыки, неназываемого словами, выразимого лишь средствами самой музыки.
Ещё одно чудо, происходящее при прослушивании классической музыки – это внезапное решение проблем, казалось бы, также не имеющих никакого отношения к теме прослушиваемого произведения, например, – проблем чисто математических. (Позже справедливость этого наблюдения подтвердили мне математики-профессионалы). Но главное – это ясное ощущение некой неуловимой и неназываемой Реальности, большей, чем весь видимый мiр, на которую и проецируются и образы Вены, и математические проблемы, уже переставшие быть проблемами, причудливо сочетающиеся с этими зрительными образами, образуя с ними логически необъяснимое, но органическое единство. 
Недавно опять слушал по радио "Орфей" Третий концерт для фортепиано с оркестром Бетховена. Вторая часть этого концерта, Largo, длится менее десяти с половиной минут. Но как много она вмещает! Музыка убеждает без слов, что смерти нет, что всё совершившееся навсегда остаётся в Вечности. Мне сейчас уже больше лет, чем было Бетховену, когда он перешёл из мiра временного в мiр Вечный, и я могу слышать его музыку, чего он сам был лишён. Но его душа так же жива, как была тогда, и богатства его души полностью открыты для всех, кто готов их воспринять! Создавая эту музыку, он не только посылал в будущее "ключи" к своей душе, но и сам питался грядущими "отзвуками" в душах слушателей, приходящими к нему из будущего. И образы Вены здесь – только внешнее обрамление множества хранящихся в душе образов, которым нет названия!
Гениальные музыканты начала девятнадцатого столетия интуитивно опередили научные представления своего времени, их восприятие мiра предвосхищает квантовую физику и теорему Гёделя, созданные в следующем веке. Они уже знали о "квантовом прочтении Книги Бытия", откровении о том, что познание жизни покупается лишь ценой Самой Жизни, что невозможно одновременно "выбрать" и то, и другое. И выбрали Жизнь, в противоположность выбору Адама!
Продолжим наше путешествие по границе октябрьского сектора с ноябрьским – Большой Никитской улице, двигаясь от Манежной к Кудринской площади.
Центральный дом литераторов (Большая Никитская, 53) памятен мне моей работой в нем в 1971 – 1972 годах. С тех пор мне много лет снятся его таинственные коридорчики и закоулки. Рядом с ним, в Доме Ростовых, помещалось Правление Союза писателей СССР, в котором я проработал экспедитором с января по август 1973. С этой работой связан драматический эпизод, повлиявший на всю мою дальнейшую жизнь.
В 1969 – 1971 американским астрофизиком, профессором Мэрилендского университета Джозефом Вебером были зарегистрированы гравитационные волны. В 1971 году я написал статью, содержащую положительную оценку его результатов, которая через два года, в июне 1973 года, была напечатана в московском журнале "Природа" (не путать с англоязычным международным журналом "Nature"), после чего я послал экземпляр журнала со своей дарственной надписью Веберу. Это была моя первая публикация в научном журнале, после чего наступил почти двадцатилетний перерыв, в течение которого меня нигде не печатали. Она же оказалась и единственной публикацией о Вебере и его опытах в советской печати.
Лишь в феврале 1991 года возобновились мои публикации, на этот раз – в журнале "Наука и Религия", где была напечатана моя статья "Молчание Вселенной".
А тогда, в августе 1973 года, любезный ответ, пришедший ко мне по почте от Вебера, привёл к моему вызову в Секретариат Правления, где начальник Первого отдела пытался пугать меня тем, что сотрудник такого идеологического учреждения, как Союз писателей СССР, не имеет права переписываться с Заграницей, а я просил его указать, где именно это записано, так как никаких "служебных инструкций" я не только не подписывал, но и не был с ними ознакомлен). После этого меня выгнали из Правления и довольно долго не брали ни на какую работу, потом удалось найти место вахтёра в типографии, и лишь в сентябре 1976 года удалось найти работу, соответствующую диплому. (Очевидно, что моё "дело", хотя и не имеющее никакой юридической квалификации, так и продолжало тянуться за мной следом).
Последний день октября – 31 октября (13 ноября) – память Священномученика протоиерея Иоанна Кочурова, пострадавшего в Царском Селе в 1917 году. Соответствующее этой дате место занимает сейчас высотное здание на Кудринской площади.

Ноябрь:
Родился я в снесённом ныне роддоме № 4, стоявшем в самом начале ноябрьского сектора, на углу Большой Никитской улицы и Леонтьевского переулка, называвшихся тогда улицей Герцена и улицей Станиславского, 1 (14) августа 1948 года (На месте этого роддома теперь – здание ТАСС).
1 (14) ноября – память Безсребреников и чудотворцев Космы и Дамиана Асийских и матери их преподобной Феодотии. Садовая-Кудринская, 1.
3 (16) ноября – память обновления храма великомученика Георгия в Лидде (Лоде). Садовая-Кудринская, 3. Этой дате соответствует в Святой Земле Лидда (нынешний Лод).
Вспоминается чудо истечения благовонного мира от мощей великомученика Георгия, свидетелем которого я был во время паломничества в Святую Землю в сентябре 2010 года, когда не только платок, которым я на мгновение прикоснулся к его гробнице, продолжал благоухать во время всего паломничества, но и записная книжка, которую я совсем не прикладывал к гробнице, но которая некоторое время побыла вместе с этим платком в моём кармане.
5 (18) ноября – память святителя Ионы, архиепископа Новгородского и память избрания на Патриарший престол святителя Тихона. Московский планетарий, с посещениями которого в детстве так много связано! (Интересно, что юбилей планетария праздновался именно 5 ноября, но по Григорианскому календарю). Адрес – Садовая-Кудринская, дом 5.
Если созерцание звёздного неба производит потрясающее впечатление, то не менее потрясает вид неба, если временно скрыть все изображения звёзд нашей Галактики и оставить лишь изображения других галактик, с их истинными угловыми размерами (какими они видятся с Земли). Помню, как поразил меня тот факт, что туманность Андромеды по своей угловой площади на небосводе Земли превышает Луну в семь раз!
8 (21) ноября – Собор Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил Безплотных. Садовая-Кудринская, 8.
15 (28) ноября – память преподобного Паисия Величковского. Садовая-Кудринская, 15 – детская больница имени Филатова.
21 ноября (4 декабря) – Введение во Храм Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии. Садовая-Кудринская, 21.
30 ноября (13 декабря) – память апостола Андрея Первозванного. Тверская, 31. Географические соответствия – дом апостолов Андрея и Петра в Вифсаиде и Андреевский собор в Кронштадте.
Этой дате соответствует (но расположен гораздо ближе к центру Москвы) и дом, в котором прошли два первых года моей жизни (его нынешний адрес – дом 9/17, строение 7). Этот дом представлял собой флигель знаменитого "Дома Фальц-Фейна". (Основное здание, выходившее фасадом непосредственно на Тверскую, было снесено в 1940 году). Свой бывший дом мы посещали и после переезда на Николоямскую улицу, приходя в гости к нашим бывшим соседям. Дом этот необычен переходом в виде арки, ведущим от него, на уровне второго этажа, к строению 5. По аналогии со знаменитым мостом в Венеции, я называл его Ponte dei sospisi ("Мост вздохов").
В квартиру № 155 этого дома, задолго до моего рождения, приходил в гости к моему дедушке Николаю Сергеевичу Боброву Александр Степанович Грин.
Свои впечатления о последнем из этих визитов, состоявшемся 11 марта 1931 года, дедушка записал. Его записи чудом сохранились и во всех перипетиях середины XX столетия, и в катастрофе 1977 на Николоямской улице, когда погибли все остальные его рукописи. Именно чтение этих записей подготовило меня к мысли о неполноте "научного описания мiра" и необходимости создания такой науки, которая не отмахивалась бы от "таинственных явлений", объявляя их "невозможными", а пыталась бы понять законы, по которым эти явления происходят. Опубликовать записи дедушки удалось мне лишь гораздо позже, в № 9 журнала "Наука и Религия" за 1993 год, в "обрамлении" своей статьи, которой в редакции дали название "Миры Александра Грина". Прочесть их можно в электронной библиотеке lit.lib.ru, открыв ссылку http://lit.lib.ru/editors/k/kudrin_w_b/miryalexandragrina.shtml.
Позже этот текст был опубликован и в традиционной русской орфографии: https://vk.com/@northern_grinland-miry-aleksandra-grina
О дальнейшей судьбе дедушкиных записей повествуется в эссе "Уголок России в Лихтенштейне" немецкой писательницы Ирене Крекер, на сайте "Проза.ру":
https://www.proza.ru/2019/02/26/224
Печатная версия этого эссе опубликована в сборнике "Доля – судьба человека" [Симферополь, ОО «Издательство "Доля"», 2019, сс. 29 – 57].
Визитам Грина в квартиру Боброва на Тверской, их дружбе, посвящено также несколько страниц книги петербургской исследовательницы Светланы Бардиной "Петербургская гавань Александра Грина" [Феодосия – Москва, Издательский дом Коктебель, 2021].
В 1973 году, прочтя книгу архиепископа Луки Войно-Ясенецкого "Дух, душа и тело" (ходившую тогда в "Самиздате"), я познакомился с православным пониманием смысла таинственных явлений, открытым ему Господом. Тогда тема телепатии (на примере приведённого архиепископом Лукой случае с преподобным Сергием Радонежским) наполнилась совершенно новым содержанием, помогла понять принципиальную разницу между фокусом и истинным Чудом.
Нашими соседями на Тверской были: с северной стороны от нашей квартиры – народный артист республики Павел Иосифович Герага (1892 – 1969), с южной – Владимир Исаакович Левантовский (1924 – 1999), автор 15 книг и монографий на тему "освоения космоса", в том числе – популярных книг "Механика космического полёта в элементарном изложении" (1970, выдержала три издания) и "Небесная баллистика" (1965).
Северный подъезд дома выходил в сторону Брюсова переулка, в котором – наш приходской храм, никогда не закрывавшийся, – храм Воскресения Словущего на Успенском Вражке. Храм был сохранён от закрытия и разрушения заступничеством Ивана Семёновича Козловского – его постоянного прихожанина. Постоянно посещали этот храм Станиславский, братья Пироговы, Антонина Нежданова, Мария Максакова, Иннокентий Смоктуновский, Владимир Заманский.
Когда, в 1930 году, был закрыт (а затем и снесён) единственный в тогдашней Москве храм во имя Святителя и чудотворца Спиридона Тримифунтского на Спиридоновке, его образ и часть его святых мощей были перенесены сюда, в Брюсов переулок. Еженедельно по вторникам, по окончании вечерни, здесь совершается акафист Святителю Спиридону.
Перед разрушением храма Спиридона Тримифунтского Пётр Дмитриевич Барановский успел сделать его обмеры, что открывает возможность его восстановления, как был восстановлен в 1990 – 1993 годах снесённый в 1936 году Казанский собор на Красной площади.
В Газетном переулке, ближе к Большой Никитской, жили художник Валерий Каптерев и поэт Людмила Окназова, которые, как и сёстры Крашенинниковы, были настоящими христианами, то есть умели творить лишь добро. Вспоминаю свой визит к Каптеревым весной 1973 года. Людмила Фёдоровна читает своё стихотворение "Собор".
Среди собравшихся гостей разворачивается дискуссия на тему: "где пребывает сейчас этот взорванный собор?" Кто-то из присутствующих упоминает о модной тогда среди московских интеллигентов книге Булгакова "Мастер и Маргарита". Вопрос гостя: как относиться к знаменитому высказыванию, вложенному Булгаковым в уста Воланда: "Рукописи не горят". Все присутствующие согласны с тем, что всё остаётся в каких-то неведомых нам измерениях пространства, ничто из уже сотворённого не исчезает, и в этом смысле – ни книги, ни картины, ни партитуры музыкальных произведений – действительно не горят! Но нужно ли, в обоснование этой истины, ссылаться на "авторитет" нечистой силы? Людмила Фёдоровна пытается объяснить гостю, что тёмные силы могут, для каких-то своих тёмных целей, высказывать иногда и справедливые мысли, в том числе – и самые важные, и что Господь способен всё обратить во благо, но это никак не оправдывает творимого этими тёмными силами зла. Гость не понимает Людмилу Фёдоровну и видит в ее словах неразрешимый парадокс. Валерий Всеволодович прислушивается к этому спору в видимой иронией, но в спор не вступает. Всем присутствующим становится несколько неловко, но никто не знает, как прекратить этот затянувшийся спор.
Но когда, в очередной раз, звучит имя Воланда, Валерий Всеволодович строго произносит: "Не поминай нечистого к ночи" (хотя было ещё совсем не поздно) – и разговор сразу, к всеобщему облегчению, переходит на другую тему.
Попрощавшись с Валерием Всеволодовичем и Людмилой Фёдоровной, по дороге домой, я долго размышляю о той духовной высоте, на которой пребывают эти люди. Мiры, в которых они обитают, несоизмеримы с мiром обычных интеллигентских "разговоров на кухне" (хотя эта встреча происходила именно на кухне). Так же, как фотографии удалённых галактик не могут передать астроному всего богатства внутренней жизни этих галактик, так и никакие рассуждения – плоды Древа Познания – не могут помочь погрузиться во внутренний мiр каждого из них, погружение в который даётся лишь Верой, а не Познанием. Это – поистине люди Древа Жизни! Они не анализируют, не осуждают, не морализируют – но, не только в их присутствии, но даже только зная об их существовании, – стыдно совершить нечестный поступок, в чём-то "покривить душой"! ("А как бы отнеслись к этому Валерий Всеволодович и Людмила Фёдоровна?"). Думал о том, как бы опустел мiр, если бы они когда-либо должны были его покинуть! Чтобы понять язык картин Валерия Всеволодовича и стихов Людмилы Фёдоровны, необходимо очистить своё сердце, по слову Спасителя: "Чистые сердцем Бога узрят". А узревшие Бога узрят и всё Божье творение, и Божьих людей в нём: Валерия Всеволодовича Каптерева и Людмилу Фёдоровну Окназову.
(Подробно воспоминания о них можно прочесть в книге: Окназова Л.Ф., Каптерев В.В. Разговор уходит в высоту. М.: ГЕО, 2014).
За пределами Москвы ноябрьский сектор включает Ригу (1975 и 1977 годы), Псков, Изборск и Печоры (1974 и 1975), Таллинн (1975), Новгород (1986).
На самой границе ноябрьского и декабрьского секторов – Вышневолоцкое водохранилище. Из него вытекают и река Тверца, впадающая в Волгу, и Мста – через Волхов и Неву принадлежащая к бассейну Балтийского моря. Таким образом, это – второе на Земле (после Бородаевского озера) место, относящееся одновременно и к безсточной области, и к бассейну мiрового океана. А Вышний Волочек – второй на Земле крупный город, относящийся стразу к двум бассейнам.
Первый такой город – Йерушалаим, на юго-восток от которого течёт Кедрон, впадающий в Ям hамэлах – Солёное ("Мёртвое") море, а на северо-запад – Сорек, впадающий уже в море Средиземное – часть мiрового океана. Водораздел проходит прямо по улице Бецалель в самом центре Нового города. "Эта топографическая точка интересна еще тем, что стоит на линии водораздела страны. То есть, вода, проливающаяся к востоку от нее (на улицу Бецалель или Бен-Йехуда), течет по ней на восток, в долину Гехинном, затем в нахаль Кедрон и в Мертвое море. Но на западной стороне мы видим уклон к западу, к долине Рехавия, эмек Рефаим, нахаль Сорек, Средиземное море".
Продолжим мысленную экскурсию по границе ноябрьского и декабрьского секторов. За Тверью и Вышним Волочком – Санкт-Петербург (посетил его в 1974, 1975 и 1979 годах). Как и многие другие места, в сновидениях он неизмеримо более обширен, чем наяву – огромен, как целая планета, а по времени – как будто целая жизнь прошла в нём!
Декабрь:
1 (14) декабря – память пророка Наума и Филарета Милостивого. Оружейный переулок, 1.
15 (28) декабря – собор Кольских и Крымских святых. Оружейный переулок, 15. Здесь был бы уместен храм в память этих святых.
25 декабря (7 января) – Рождество Христово. Оружейный переулок, 25.
Проходим по северной (нечётной) стороне Оружейного переулка (дома сохранились только на нечётной его стороне), и наш поход по Садовому кольцу завершается у дома на углу Оружейного переулка и Долгоруковской улицы, соответствующей 31 декабря (13 января). Адрес: Оружейный переулок, 27. Этот адрес знаменует собой завершение года по Юлианскому календарю.
В самом начале декабрьского сектора, на улице Черняховского, жил Валентин Дмитриевич Иванов, оригинальный русский мыслитель, автор исторических книг "Повести древних лет", "Русь изначальная" и "Русь Великая", в которых ему удалось совершить настоящее чудо – не прибегая к иноязычным заимствованиям и научной терминологии, выразить глубокие историософские мысли, главная из которых ранее была сформулирована Николаем Васильевичем Бугаевым: "прошлое не исчезает, а накопляется". При этом у читателя его книг не возникает никакого впечатления архаичности: автор и его герои говорят современным нам русским языком, но языком чистым, свободным от мусора, накопившегося с начала петровских реформ.
В совершенстве владея двумя древними и тремя современными европейскими языками, Валентин Дмитриевич очень редко прибегал к ним, и лишь в тех случаях, когда это было необходимо для точного цитирования какого-либо конкретного источника. Он был убеждён, что любую мысль можно выразить обычным русским языком. Величайшей ценностью русского языка Валентин Дмитриевич считал сохранение им синтетического строя, утраченный новоевропейскими языками, подвергшимися "вторичному упрощению". На русском языке можно выразить и то, что невыразимо ни на каком другом. (Возможности русского языка можно почувствовать и понять, вновь перечитав его книги, которые хочется перечитывать вновь и вновь, всякий раз открывая новые пласты смыслов).
В 1968 – 1975 годах мне посчастливилось участвовать в его беседах с молодыми людьми, регулярно проходившими по средам у него на дому. Это был своеобразный неформальный "Университет Русской Истории". Валентин Дмитриевич всегда готов был ответить на любой вопрос, даже не имеющий прямого отношения к русской истории.  От него невозможно было услышать выражений: "это – не по теме" или "ближе к делу". Несмотря на крайнюю загруженность текущей работой (а работал он до последнего дня), он не жалел своего времени для каждого, кто искренне хотел узнать ответ на волнующий его вопрос.
Именно от него я впервые узнал о том, что Георг Кантор, ещё в XIX столетии, математически доказал правильность христианского догмата о Святой Троице, равномощность каждого Лица Святой Троицы всей Святой Троице в целом, при полном сохранении уникальности каждого Лица. На основе этого доказательства выстроена и вся Теория множеств. Позитивисты не в силах опровергнуть доказательство Кантора, поэтому им не остаётся ничего другого, как делать вид, будто они не слышали о нём, продолжать глумиться над догматом Святой Троицы и высмеивать его.
Валентин Дмитриевич не получил формального математического образования, но изучил математику "самоучкой", не по учебникам, а по первоисточникам, которые ему чудом удавалось доставать. Он с одобрением отнёсся к моему замыслу создания новой математической дисциплины, в которой числа будут отображаться не точкой на числовой прямой, а мiровой линией многомерном пространстве, причём хотя бы одно из этих измерений должно быть измерением временным. (Гораздо позже я назвал такие числа гилетическими, воспользовавшись термином, введённым в научный оборот Алексеем Фёдоровичем Лосевым). "Событиями", происходящими в этом пространстве, можно будет считать математические операции, происходящие с конкретным числом. Тогда, даже в том случае, если "конечным результатом" этих операций станет нуль, его нельзя будет считать синонимом или символом "небытия", это – лишь "финальный момент" преобразования конкретного числа, то есть цепи вычислений, истинный результат которой – существование всей этой цепи в Вечности, продолжающееся и после того, как процесс вычисления уже завершён. Валентин Дмитриевич заметил, что именно так и существуют в Вечности все совершившиеся в мiре реальные события.
И в своих книгах, и в личных беседах, Валентин Дмитриевич всегда обличал неправду "норманнской теории", убедительно доказывая самобытность происхождения славянской государственности. Отвечая сторонникам возрождения так называемого "славянского язычества", Валентин Дмитриевич, прежде всего, отвергал применение слова "язычество" к своим собственным предкам, к какой бы исторической эпохе это ни относилось.
"Не надо полагать, что наши предки были глупее нас. Если они выбрали в X столетии Христианство (освоив его самостоятельно, а не рабски подражая грекам), то любая попытка «вернуться» в «исконную дохристианскую Русь» была бы предательством наших предков и отречением от всей тысячелетней Русской Культуры".
Эпиграфом к "Руси Великой" Валентин Дмитриевич поставил любимые им слова Пушкина из письма к Чаадаеву: "… Клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, какой нам Бог ее дал".
Когда я рассказал Валентину Дмитриевичу об уверенности моей бабушки в необходимости и неизбежности восстановления Русской Православной Монархии, он ответил, что и сам уверен в этом.
Но выражение "Российская империя", введённое в русский язык Петром Первым, вызвало возражение Валентина Дмитриевича, из-за "западного" происхождения этого выражения. По его убеждению, названием грядущего государства должно стать "Русское Царство" = Pωσική Βασιλεία, которое будет естественным продолжением Второго Рима, языком которого был не латинский, а греческий. (Позднее, совершенно независимо от Валентина Дмитриевича, эти же слова повторила мне Ольга Николаевна Сетницкая).
Когда кто-либо называл современную апостасийную цивилизацию "западной" или "европейской", Валентин Дмитриевич возражал, что мы – более "западные" и более "европейцы", чем нынешнее население Европы, так как наши предки поселились в Европе на две тысячи лет раньше, чем туда пришли предки современных "европейцев". В этом убеждении Валентин Дмитриевич предвосхитил результаты исследований ДНК-генеалогии, разработанной Анатолием Алексеевичем Клёсовым, доказавшим (уже в наши дни), что носители гаплогруппы R1a действительно заселили всю Европу (не только Восточную, но и Западную) на 2200 лет ранее, чем туда пришли представители гаплогруппы R1b (названные Клёсовым "эрбинами"), которые частично истребили мужчин гаплогруппы R1a (вместе с представителями ещё более древнего, неиндоевропейского, населения Европы), а частично – вытеснили их в восточную часть Европы.
Для Валентина Дмитриевича это было не противостояние Востока и Запада, а извечный спор органического восприятия мiра – с механицизмом, реализма – с номинализмом, холизма – с редукционизмом (хотя сами эти термины он не употреблял).
Валентин Дмитриевич никогда не прибегал к методу "высмеивания" оппонента или какой-либо концепции, к анекдотам и bon mot. Если кто-либо из гостей прибегал к подобным приёмам (либо – позволял себе отпустить пошлую шутку), Валентин Дмитриевич не делал ему никакого замечания, никак не реагировал на это, но больше уже никогда к себе не приглашал, исключал его из круга своего общения.
Валентин Дмитриевич никогда не распространялся о своей собственной духовной жизни. Лишь 8 апреля 1975 года, увидев, что отпевает Валентина Дмитриевича отец Димитрий Дудко, бывший тогда моим духовным отцом, я узнал, что он был духовником и Валентина Дмитриевича, и его жены Валентины Васильевны Путилиной.
В декабрьском секторе расположен храм святителя Митрофана, епископа Воронежского. Сразу после своего вторичного освящения 25 февраля (10 марта) 1990 года он стал нашим приходским храмом.
Летом 1984 года наша семья получила смотровой ордер на новую квартиру, располагавшуюся на Алтуфьевском шоссе (находящегося уже в следующем, январском секторе). Посмотрев квартиру, и ещё не приняв решение о вселении в неё, мы решили зайти в ближайший храм Воздвижения Честнаго Креста Господня в Алтуфьеве. Попали на проповедь отца Димитрия Смирнова, служившего в этом храме вторым священником.
Проповедь отца Димитрия отличалась от привычных проповедей других священников тем, что была полностью лишена всякой аффектации, пафоса и внешних приёмов красноречия. Он говорил простым разговорным языком, не повышая голоса, но отчётливо произнося каждое слово, казалось бы, первое попавшееся, но потом оказывалось, что именно то самое, которое наиболее точно выражало самую суть его мысли, его нельзя было не пропустить, ни заменить другим. Не претендуя на дословность, передаю основную мысль первой услышанной нами проповеди отца Димитрия:
"Христос не обещал своим ученикам комфортабельной и лёгкой жизни, а наоборот, сказал, что они будут оклеветаны, ограблены, мучимы, а затем – и убиты. Поэтому, если вы не готовы взять свой Крест и идти за Христом до конца, ваше пребывание в храме не принесёт вам никакой пользы, сколько бы лет вы в него ни ходили, сколько бы свечек ни поставили, и сколько бы монастырей ни объездили. Если вы ищете покоя, то вам лучше в Воскресенье подольше поспать, посмотреть по телевизору погоду и «как там сыграли наши», и так – каждый день, а потом – и «спокойно» умереть, ведь это – ещё не скоро, и лучше – об этом не задумываться, а если тревожные мысли всё-таки приходят – для того, чтобы их прогнать, – созданы целая индустрия развлечений, болтовня «обозревателей и комментаторов». Слушанье этой болтовни помогает «коротать время», заглушая мысль о неуклонном приближении неминуемой смерти".
Прослушав эту проповедь, мы приняли единодушное решение поселиться в предложенную нам квартиру на Алтуфьевском шоссе. Отец Димитрий стал нашим духовным отцом и оставался им, несмотря на наши дальнейшие переезды и перевод самого отца Димитрия в 1990 году во вновь освящённый храм Митрофана, епископа Воронежского.
В 1991 году приходу храма святителя Митрофана был передан и находящийся в том же секторе храм Благовещения в Петровском парке. 16 (29) сентября 1991 года, в день общего тезоименитства моей мамы Людмилы и моего, в этом храме, впервые после долгого перерыва, состоялась Божественная литургия. С этого момента мы стали постоянными прихожанами Благовещенского храма.
Круг замкнулся! Проделанное нами Путешествие символически подобно кругосветному путешествию, начавшемуся от 180-го меридиана в Тихом океане, откуда мы двинулись на Запад по экватору. Делая иногда некоторые "экскурсы" в Северное и Южное полушария, мы миновали материк Евразии (оставив его справа от нашего маршрута), пролетели над Индийским океаном, Африкой, Атлантическим океаном, Южной Америкой, снова над Тихим океаном, – и опять оказались в начале нашего маршрута – у "Линии смены дат", на 180-м меридиане. Достигнув максимальной "западности", мы, внезапно поменяв знак (как это происходит в тангенсоиде), оказались в области максимальной "восточности".
И это – символ нашего прорыва в Будущее, в котором Совершившееся (привычно называемое "прошлым"), обретёт новую жизнь, которая не будет простым повторением уже бывшего "по новому кругу", но будет обогащено всеми прожитыми непреходящими мгновениями нашего Путешествия.

[Опубликовано, с небольшими сокращениями, в журнале "Москва", 2020, № 9, сс. 143 – 187]: http://www.moskvam.ru/publications/publication_2398.html